Постучала в дверь Калерия Петровна. Вошла, щурясь и с любопытством разглядывая соседа:
— Эка, — сказала, — лицо у тебя, Роман Яковлевич, сплошь зеленое. Аль заболел?
— Кишки плохие. Как выпью, так горят словно бы. Испорченные кишки у меня.
— А я вот что. Встретила у магазина Порфирия Аникановича, нашего уполномоченного. Спрашивал о тебе. Просил, чтобы зашел ты к нему, наведался.
— Ладно. Интересовался, один я или не один?
— Спрашивал и это, — призналась женщина. — Я же председатель уличного комитета. Говорю, один живет. Мужчины не ходят, женщин тоже не слышим... Хотя и пора бы обзаводиться.
— Только и время, — хмыкнул он. — Война же...
— Война любви-то не помеха.
Когда Калерия Петровна вышла, он вдруг вспомнил снова с особенной отчетливостью слова Веры-официантки: «Римкой зовут». Кто она такая — эта Римка?
Муж Римки Заваркиной служил при лошадях. Звали Егор, по отчеству — Игнатьевич. Ростом он не выдался, зато имел широкие плечи и крепкую силу в коротких, как обрубки, руках. Лицо было по-азиатски черное, хотя никогда не жил на юге, волосы, с рыжиной, редкие, казались незаметными.
От него всегда пахло лошадями, овсом. Этот запах Римка ощущала даже в хлебе, который ела за одним столом с мужем. Было время, когда она полюбила его. Это там, на Орловщине, когда она, молодая девка, приехала с родителями на рудники. Жили в бараке, а за рекой, в казармах, стояла красноармейская часть, и оттуда красноармейцы в нательных рубахах водили мимо рудника на водопой лошадей. Вот и он водил — Егор Заваркин. И все приглядывался к Римке. То ли воду черпала у колодца, то ли белье вешала — проходил мимо. Как-то остановился — лошадь морду уныло уставила на Римку, стала слушать слова Егора. А говорил он вот что:
— Коль нет у тебя никого, девушка, то пойдем прогуляемся вечером по поселку.
Засмеялась Римка, глядя на лошадь, а та вдруг оскалилась. Желтые зубы испугали Римку, даже шарахнулась. А Егорка похлопал по морде лошади, проговорил:
— Не бойсь. Лошадь эта, Залетка, смирная.
И опять стал смотреть на нее — космы жидких волос торчали у него в разные стороны. Верно, лошадь напоил и сам выкупался.
— А что же, — ответила Римка, — можно и прогуляться...
Была Римка хоть лицом и невидная, но ладная собой, выше Егора ростом на целую голову. Черные волосы стригла коротко, под «горшок», глаза, раскосые по-степному, при разговоре опускала к земле, будто стыдилась, но на самом деле девка была веселая, резкая и суматошная, переменчивая очень от настроения. В следующий вечер они прошлись раза два по поселку опять, а потом на них нахлынула толпа парней и девок, праздновавших чьи-то именины. И точно ополоумела Римка, кинулась в круг, принялась отплясывать в своих парусиновых туфлях. Взлетали юбки, открывая Егоркиному взору ноги, в фильдеперсовых чулках, выше колен.
— Ну, ты и Римка! — говорил Егорка восхищенно, когда немного погодя он вел ее, обмякшую от пляски, в балку, где утром косил траву для своих лошадей. — Запрягла ты меня сразу на всю жизнь...
И Римка захохотала вдруг — уж очень и смешными показались ей эти слова артиллерийского коновода...
Так с той поры и стал звать он ее Римкой. Так и в руднике звали соседи, где оселился вскоре Егорка на правах Римкиного мужа. Звали и соседи в доме, в этом волжском городе, куда они переехали за два года до войны. Римка — на скамейке возле дома. Римка — на овощном складе, куда она пришла работать. Не скажешь, что нравилась ей та работа, но денег хватало. Ребятам, а их было два мальчишки — Васька и Сережка, купили даже по велосипеду.
На второй день войны Егор уходил на фронт.
— Мне первому там быть, — говорил он Римке. — Лошади, они присмотра требуют. Разбегутся на войне-то.
Говорил шутя, посмеиваясь, что редко наблюдалось за ним, и, удивленная этим, Римка тоже смеялась. Война казалась ей от этого веселья какой-то ерундой, недолгой прогулкой, вроде как в дом отдыха съездит Егорка да и вернется вместе со своими лошадями, которые, видно, дороже ему, чем она, Римка, чем ребята — Сережка с Васькой. Но когда Егор услышал такие слова, то очень обиделся и выругался и сказал ей прямо:
— У тебя ума всегда было мало, Римка, а сейчас и совсем отбило напрочь...