Куломзин выхватил из кармана гранату; дернув чеку, бросил ее. Но то ли растерялся, то ли сказалось неумение — граната не долетела до окна, ударилась о косяк крыльца и разорвалась. Осколки брызнули рикошетом, и двумя из них Куломзин был тоже ранен тяжело. Он присел на корточки, прижимая ладонь к правому боку... Воспользовавшись моментом, парень выпрыгнул в окно со стороны огорода и исчез. Тем временем вторая группа, услышав выстрелы, повернула к деревне. Здесь милиционеры не нашли уже своих товарищей: перевязанных сельским фельдшером, их увезли на подводе в город. Направление, куда убежал парень в ватнике, им указали. Собака взяла след вскоре же. Бежали в густом тумане, рассеявшемся возле следующей деревни. Собака остановилась у последнего дома. Не мешкая, с оружием наготове ворвались в избу. Но в избе оказалась лишь полуглухая старуха. На вопрос, где ее гость, указала на полати. Но и там уже никого не было. На досках нашли тряпки, смоченные кровью: поняли, что преступник был ранен в перестрелке кем-то из милиционеров. Обошли другие дома, расспросили жителей, но нигде беглеца не обнаружили. Тогда Малинин дал собаке обнюхать тряпье. Покрутившись, она взяла след по тропе за огородом. Выбежали по мостику на другую сторону ручья, поднялись бегом в гору. Дальше начиналось поле, и в поле заметили бегущего тяжело человека в распахнутом ватнике. Расстояние было небольшое, но преследовать было трудно: ноги утопали в глине. В ответ на выстрелы проводника и сельского милиционера парень дал несколько выстрелов и опять побежал, припадая на ногу, клонясь набок. И в нескольких метрах от леса упал. Когда Малинин и Савостин настигли его, он лежал, скрючившись, на правом боку, с вытянутой рукой, которая сжимала крепко рукоять пистолета. Изо рта хлынула кровь, по телу пробежала судорога, и он замер... Обо всем, что произошло с опергруппой, Малинин позвонил в горотдел Демьянову с плотины. Он сообщил о раненых и о том, что парень в ватнике имеет паспорт, но «липовый» явно, никому в деревне не знаком и что еще жив, хотя жизни осталось, может быть, ненадолго.
Демьянов тут же собрал летучку. Решено было, что выедут Коротков, Семиков и Шитов. Здесь же решено было взять с собой Буренкова для опознания раненого. Раненым мог быть Емеля, мог быть и Кореш. Мог вообще быть кто-то другой, не имеющий отношения к нераскрытому делу.
Коротков успел забежать домой за плащом. На кухне столкнулся с Нюсей. Она приостановилась возле него — в руке несла чайник.
— Петр Гаврилович, — сказала тихо. — Говорят, партизанский отряд собирают. Возьмите меня с собой. Я не подведу, Петр Гаврилович.
Он тоже остановился, хотя и спешил очень, приблизился к ней.
— Ну да, парикмахер и в отряде нужен. И не оставила бы вас, если ранило бы.
Да, она и верно была, значит, влюблена.
— Нюсенька, — проговорил он. — Я ничего не знаю о партизанском отряде, но, если будет в него запись, я поговорю о вас непременно. Я постараюсь. Но почему вы считаете, что меня ранят?
Она чуть улыбнулась. Может быть, она хотела поцеловать его, потому что потянулась на цыпочках, а он замер, но тут в дверях зашаркал старик сосед, и Нюся откачнулась, пошла быстро по коридору.
— Я думаю, что до этого не дойдет дело, — проговорил он ей вслед.
И представил вдруг, как идут они в шинелях. Он впереди, Нюся сзади. Как залегли где-то в снегу пошехонских лесов под пулеметным огнем. Как он истекает кровью, а она перевязывает его и плачет.
— Чепуха какая, — выругал себя.
Старик вытянул шею, разглядывая его:
— Что вы сказали, Петр Гаврилович?
— Я сказал, что сегодня плохая погода, — ответил он, уходя из кухни.
Запирая дверь, прислушался к стуку чайника в комнате Нюси, уловил ее негромкий голос. Она напевала:
Вскоре он был в горотделе. Возле машины, крытой брезентом, стоял милиционер, а за ним, сутулясь и напряженно вглядываясь, — Буренков. Увидев Короткова, он шумно — явственно послышалось — вздохнул.
— Вот тебе, — сказал, высунувшись из кабины, Шитов. — Этот гражданин, — указал он на Буренкова, — решил, что его везут по приговору трибунала. И отказался забираться в машину, потребовал, чтобы ему дали бумагу.
— А дали бы приговор — поехал бы? — спросил Коротков.
Буренков кивнул:
— Раз все чин по чину. Хоть в бумаге бы остался. А то вроде кошки. За хвост и на помойку.
Коротков сказал милиционеру:
— Можете быть свободны.
Тот козырнул:
— Расписку бы, товарищ старший оперуполномоченный.
Коротков расписался. Вот теперь Буренков сел в машину. Забрался и Коротков, подсел к сидящему там Семикову. Грузовичок запрыгал по булыжной мостовой к окраине города.
— Скоро и настоящий снег пойдет, — сказал Семиков, глядя на блестевшие от влаги камни. — Каких-то пару дней. Не сегодня-завтра Волга встанет.
Коротков равнодушно ответил:
— Стает еще не раз.
— Да оно конечно... Но лучше бы морозы завернули. Глядишь, прижмет немца морозом — не очень-то разбежится. У них, поди, ни валенок, ни шуб. Там в Германии тепло всегда. Зимы почти нет.