– Открывай ящик, – велел темный, свободной рукой придерживая мануфактур-советника за ворот. – Но медленно… Медленно…
Повинуясь змеиному голосу, Савва Тимофеевич медленно выдвинул ящик. Из глубин его сверкнул под лампой хромированным блеском браунинг. Рука Морозова скользнула к спасительному оружию, но темный оказался быстрее – ударил врага рукояткой ножа по затылку. В голове у Морозова зазвенело, он повалился на пол.
– Ах ты, сука… – прошипел темный, – укокошить меня хотел! Так я же сам тебя укокошу!
Сквозь туман в глазах увидел Савва Тимофеевич, как нагнулся к нему враг, как заблестел в руке его нож. Ну вот, подумалось ему, вот и решение всех его печалей и страхов. Как неожиданно и, главное, как глупо.
– Стой! – как сквозь вату услышал он звонкий мальчишеский голос. – Стой, Шило! На мокруху уговора не было!
– Отвянь, – с угрозой в голосе отвечал ужасный Шило, – он грохнуть меня хотел, в столе шлепалку прячет.
– Сказано – нет, значит, нет, – в голосе мальчишки прозвучала неожиданная сталь.
– Ты это мне? – с удивлением переспросил Шило. – Да я тебя…
Бандит выпрямился, но мальчишка оказался шустрее. Лежа на полу, увидел Морозов, как невысокий щуплый паренек змеей ускользнул от удара и сам коротко полоснул Шило по руке. Тот сдавленно взвыл. Мальчишка отскочил назад, принял оборонительную позицию. Воровской шабер погуливал у него в кулаке, переходил из одной руки в другую.
– Да ты… меня… – Шило морщился от боли и зажимал раненую руку.
– Не замай, – с угрозой проговорил паренек, – попишу!
– Ладно, сопля вавилонская, еще встретимся. – И темный стремительно, словно тень, выбежал из кабинета.
Мальчишка проводил его взглядом, несколько секунд стоял неподвижно, словно ждал, что враг вот-вот вернется обратно. Потом наконец выдохнул, расслабился, утер дрожащей левой рукой пот со лба. Посмотрел на лежащего на полу Савву Тимофеевича.
– Как ты, дядя? Живой?
– Как будто живой, – после некоторой паузы отвечал Морозов. – Но точно сказать не могу. Помоги подняться…
Паренек кивнул, спрятал нож под рубашку, подошел к Морозову, протянул ему маленькую, но крепкую руку. С помощью нежданного спасителя мануфактур-советник добрался до кресла и с облегчением опустился в его мягкие недра.
– Фу, – сказал он, – аж в глазах двоится.
– Это да, – согласился мальчишка. – Рука у Шила тяжелая, он и убить с одного удара может.
С минуту оба молчали. Савва Тимофеевич понемногу приходил в себя, парнишка просто стоял и смотрел на него.
– Тебя как зовут? – морщась от боли, спросил наконец Морозов.
– Никанором люди кличут, – с некоторой преувеличенной важностью отвечал парень.
– А меня – Савва Тимофеевич, – улыбнулся мануфактур-советник.
– Тоже ничего, – одобрил мальчишка.
Морозов смотрел на него внимательно: выходит, ты мой спаситель? Никанор пожал плечами: выходит, так.
– А как же ты тут оказался посреди ночи?
Никанор снова пожал плечами: да так и оказался – вместе с Шилом пришел. Шило сказал, что есть козырной фраер, возьмем – деньгами зальемся. Ну, он и согласился. Морозов только головой покачал – получается, Никанор вместе с Шилом его грабить пришли?
– А чего делать-то, третий день не жрамши, – рассудительно отвечал парнишка. – Живот подведет, еще и не на такое пойдешь.
– А зачем тебя Шило на дело взял, такого субтильного? Сам, что ли, справиться не чаял?
Мальчишка нахмурился. Во-первых, не субтильный он, а жилистый. Во-вторых, ловкий очень. Дверь незаметно вскрыть, в фортку пролезть – это его специальность воровская. А Шило у них на случай, если силу показать надо: грабануть, прибить – и все в таком роде.
Ну, это-то понятно, кивнул Морозов, непонятно другое – почему Никанор вдруг решил его спасти?
– Не вдруг, – солидно отвечал Никанор. – Мы, когда с Шилом сговаривались, уговор был такой: хабар берем, но без мокрухи. А когда Шило за шабер взялся, тут я и смекнул, что самая мокро́та и начинается. А мне это без интереса. За мокрое дело могут в каторгу сослать, да так, что как раз в ящик-то и сыграешь. Да и душегубом быть не хочу, другая моя специальность. Отец Паисий говорил, что, коли человека убьешь, потом уже грех не отмолишь. Все, говорил, можно отмолить, кроме как если малолетнего снасильничаешь и человека убьешь.
– А кто это, отец Паисий?
– Есть у нас один такой на Хитровке. Бывший диакон, теперь, говорит, «по воровской части подвизаюсь», – басом заокал парнишка, растягивая гласные.
– Правильные вещи говорит твой отец Паисий, хоть и перешел из диаконов в жулики, – заметил Савва Тимофеевич и задумался. – Что же мне с тобой теперь делать, брат Никанор?
– Не знаю, – покачал головой Никанор. – Назад на Хитровку мне нельзя, Шило дюже злой теперь, пришьет без разговоров.
Мануфактур-советник коснулся ноющего затылка, поморщился от боли: на голове вспухала ощутимая шишка.
– Болит? – с пониманием спросил мальчишка. – Это ничего, надо компресс из уксуса приложить. А если нет уксуса, водка тоже подойдет. Можно и половинку сырой картохи на башку пристроить или, к примеру, перетереть лук с солью.
