– Если это вопрос жизни и смерти, – произнес он, поймал убежавшую ягоду и съел, – валяйте, идите пешком. Не буду же я вас упрашивать.
Опять наступила тишина. Она длилась, пока в кувшинчике не забулькал кипяток, а доктор не спросила:
– Что вы имели в виду, когда говорили, что я буду несчастна, если решу измениться?
– Мне всегда казалось, – он передал ей бутерброд с мясом и стал переливать кипяток в колбу, – что вы как раз из тех женщин, которые…
Бутерброд замер на полпути к ее рту.
– Синий чулок, вы хотите сказать?
Коммерсант тоже хотел съесть сбутерброд и тоже остановился.
– Я понял. Я окажусь виноват, что бы ни сказал. Извините в последний раз, доктор, и не будем больше об этом.
Он засыпал в колбу кофе из банки, помешал там ложечкой и заткнул колбу пробкой с трубкой.
– П-почему это не будем? – доктор Бэнкс даже поперхнулась с досады. – Я совсем и не собиралась вас упрекать. Просто вы привыкли считать меня чудовищем, вот и…
– Кто, я? – начал было коммерсант.
И замолчал. Очень благоразумно.
Из трубки с бульканьем и хлюпаньем лился в кувшин кофе. Граммофон начал «Затейника».
– В сущности, вы правы, – сказала доктор. – Какая разница, как это называть. Суть ведь одна и та же. У меня неприятный характер. Мне нет никакого дела до домашнего хозяйства. Я не люблю, когда меня отвлекают от работы. Меня приводит в бешенство, когда мне перечат. Словом, я не гожусь для брака.
– И не говорите! – подтвердил Саммерс, разливая кофе.
Доктор Бэнкс взяла пододвинутую чашку.
– Ни вы, ни я, ни Маллоу для супружества не годимся.
– Маллоу вообще особенный случай, – засмеялся коммерсант. – Однако, да, не годимся. Впрочем… – он посмотрел на нее, – вот насчет вас я бы не стал так уж настаивать.
– Хотите меня позлить?
– Почему?
– Потому что минуту назад вы говорили совсем другое.
– Ну, нет, неправда.
– Знаете, что меня всегда в вас раздражало? Эта ваша самоуверенность.
– Не стал бы, не стал, доктор. Еще посмотрим.
– «Посмотрим»? – доктор даже рассмеялась. – Вы хоть раз задавались вопросом, сколько мне лет?
– Ну, мы примерно ровесники, – Саммерс пожал плечами. – Несколько лет туда-сюда не в счет.
– Несколько лет туда-сюда? – возмутилась она. – Я на год моложе вас! Мне тридцать два, и я могу больше не беспокоиться подобными вопросами.
– Да ну, нашли важность. А представляете, как будет смешно: я вернусь, а доктор Бэнкс – уже не Бэнкс.
– Да. Она миссис Халло.
– Нет. Она миссис Бродмеркель.
– За этого нового пастора? – доктор подняла свою ироническую бровь. – Не хочу. Я к нему не привыкла. И, кроме того, старому мистеру Фрейшнер только семьдесят, он состоятельный человек и все еще вдовец.
– Не говоря уже про молодого.
– Очень милый юноша.
– Я и говорю: от вас всего можно ожидать.
– Ваша галантность, мистер Саммерс, всегда производила на меня глубочайшее…
– Послушайте, – спросил он вдруг, – а правда: вы, случайно, не были замужем?
– Я…
– Нет, замужем я не была.
Доктор Бэнкс особенно отчетливо проговорила это «замужем».
– Я совсем не такая, как вы думаете. Не обольщайтесь на мой счет.
Тишина длилась долго.
– Послушайте, – медленно начал Саммерс, – могу ли я проявить бестактность?
– Как, опять? – доктор Бэнкс смотрела на цветной абажур лампы.
Потом произнесла:
– Тетя… она очень надеялась, что я буду счастлива в браке. Всячески уговаривала не повторять ее ошибок.
– А сама тетя?
– Две разорванные помолвки и одна расстроившаяся свадьба. Скандал и позор.
– Почему позор-то?
– Бабушка с дедушкой забыли спросить тетиного согласия на брак, ее возражений никто особенно не слушал, и тогда она сказала в церкви «нет».
– Ай да тетя!
– Говорила, не тот характер, – продолжала доктор. – Она не была особенно против того, чтобы выйти замуж, но увлечение медициной сделало ее неудачной партией. К двадцати семи годам она слыла такой эксцентричной особой, что, когда окончила Медицинскую Академию в Энн-Арбор, получила свободу, маленький дом – вот этот, и, наконец, лицензию на практику. Она была первой практикующей женщиной-врачом в округе, да и, кажется, во всем штате. Родные были счастливы от нее избавиться.
– А ваши родители?
Доктор пожала плечами.
– Эпидемия оспы. Мне было восемь лет. Собственно, тетя Энн мне не родная тетя, она – кузина моей матери.
– А вот интересно, ваше имя… «К.В.» – а дальше? Я, оказывается, никогда его не слышал. Только видел на ваших рецептах.
– Кларенс-Вирджиния Бэнкс.
– Кларенс? – изумился коммерсант. – Вы в этом уверены?
– Отец мечтал о сыне.
– Доктор Бэнкс, – коммерсант замялся, – а чье это имя – Кларенс?
– Моего дяди. Отец был очень привязан к брату и твердо решил дать ребенку его имя. Тетя рассказывала, что когда он узнал, что родилась я, заперся у себя и весь день не хотел никого видеть. Потом, правда, его уговорили взять меня на руки и уже никак не могли забрать. Папа всегда занимался мной сам.
– А кем он был, ваш отец?
– Преподавал математику в университете Энн-Арбор.
Тут доктор Бэнкс остановилась.
