Дело тётушки Кеннел полностью

– Что вы молчите? – поинтересовался коммерсант.

– А вы?

– Жду продолжения.

– Вам действительно интересно?

– Доктор Бэнкс, имейте, наконец, совесть! Заинтриговали и изгаляетесь!

– Обещайте, что никому не расскажете. Ни одной душе. Ни единого слова.

– Я выполню другое свое обещание: закопать вас под яблоней.

– Под ивой, мистер Саммерс.

– Ну, под ивой. Расскажете вы, наконец?

– В обмен на молчание. Обещаете?

– Обещаю.

Доктор все еще молчала. Коммерсант смотрел в камин.

– Забавно, – продолжал он. – Вы так кстати упомянули, что бросили учебу. Признавайтесь уже полностью, что ли.

Она ответила не сразу.

– Мне было тяжело.

– Вам?

– Да.

– Бросьте.

– Это вам кажется.

Коммерсант осторожно повернулся в ее сторону.

– Понимаете, он… профессор Шуман, я хочу сказать, все время находил каверзные вопросы, а тети уже почти два года, как не было в живых, и я так… я так…

Колеса стучали, экипаж трясся, запах табака и фиксатуара заглушал все остальные запахи. Раз за разом она цепенела, гладя этот блестящий напомаженный затылок, который видела даже с закрытыми глазами – так хорошо его знала, и притворялась вместо того, чтобы решительно протестовать, и ненавидела себя за эту неловкость, с которой стремглав выскакивала из экипажа, и то, как еще долго ей казалось, что каждый кучер смотрит на нее с пренебрежением.

Но хуже всего было то, что она терпела не только это.

– Вот, значит, что за бульдог, – медленно произнес коммерсант. – Я прав, да?

Она молчала.

– Но… – Саммерс запнулся, – ведь человек, который приснился вам в облике этой французской псины…

– Да, он не был красив в привычном смысле этого слова.

– Ну?

– Это мое частное дело.

Саммерс дымил трубкой.

– Слушайте, – произнес он, – я знаю, что вы невысокого мнения о моей… о моих достоинствах, но клянусь… э…Ну, расскажите! До смерти любопытно, что это был за человек, который… ну… показался вам не таким отвратительным, как все остальные.

Она смотрела в камин.

– Французский бульдог, – пробормотал коммерсант. – Поверить не могу. Зачем? Что вы в нем нашли-то?

Доктор сделала беспомощный жест.

– Он всегда видел суть вещей. Мог разобраться в любой проблеме. Аргументированно доказывал свою правоту. Он был удивительно… целеустремленным.

– Измором, значит, – усмехнулся коммерсант.

– У него было доброе сердце. Джеймс всегда помогал студентам. Никогда не отказывал никому, кто приходил к нему с просьбой.

– Представляю себе эту помощь, – опять сказал коммерсант. – Под хороший процент, если просил парень, и под… особое обеспечение, если девушка?

Доктор Бэнкс не ответила.

– И он вам нравился? Такой тип вам нравился?

Она сжала пальцы.

– В нем была удивительная жажда жизни. Это было сродни искусству: заставить мир вращаться в нужную сторону. Он обладал талантом расположить к себе, окружить заботой и прийти на помощь. Никого из тех, кто дружил с ним, Джеймс никогда не бросал в беде. Не был снобом, хотя дружбы с ним добивались. У него были большие связи.

– Ну, еще бы. Знаю я этот тип.

– Мистер Саммерс!

– Зачем вы терпели все это?

– Мне казалось тогда, что любовью, что тем, что называют любовью, можно исправить.

Коммерсант предпочел воздержаться от высказываний.

– Я, – глаза доктора расширились, как если бы она смотрела драму в кинематографе, – я стала раздражительной. Начала плакать.

– Вы?

– Закатывать истерики.

– Вот это я представляю. «Ты меня не любишь» и все такое?

Она ощетинилась.

– Сейчас вы скажете: «все женщины одинаковы»?

– А вы ответите то же самое про мужчин, – отмахнулся он. – Ну, дальше?

Доктор Бэнкс встала, выглянула из-за занавески на улицу и осталась стоять, отвернув лицо.

– Вы проговорились потому, – произнес в наступившей тишине коммерсант, – что вам хотелось кому-то об этом сказать. Хоть кому-нибудь. Так говорите. Он вас…

Доктор вернулась на свое место и выпила все, что оставалось в бокале.

– Нет, – сказала она. – Это я. Я сказала ему, что нам нужно расстаться.

Саммерс поднял бровь.

– Обозлился? – поинтересовался он.

– Смеялся.

– Что же вы ему сказали?

– Правду.

Коммерсант налил ей еще.

– Правду, – жестко сказала она. – Я знаю о вас много плохого, мистер Саммерс. Может быть, поэтому мне хочется, чтобы вы знали: вам читает морали женщина, которая…

– Хватит, – оборвал он. – Не унижайтесь до оправданий. Ну? Вы сказали ему…? А почему, кстати? Что случилось?

Рюмка звякнула о ее зубы.

– У Джеймса была… он нравился женщинам. Я сказала ему, что люблю его. Что мне тяжело… выносить все это. Что я ухожу, чтобы иметь возможность с достоинством смотреть в зеркало.