– Послушайте, а что же ваша семья? Вы всегда говорили, что у вас никого нет.
Коммерсант рассматривал гравюры над камином.
– Не то, чтобы нет, – сказал он без особенной охоты. – Мне там не обрадуются. А так, скорее всего, «Похоронный дом Саммерса» к вашим услугам.
– Что? – не поверила доктор Бэнкс. – Ваш отец гробовщик? Опять шутите? Ну конечно, шутите!
– Это еще не все. Мой папаша – пресвитер баптистов. А похоронная контора у него – что-то вроде хобби. Он называл это «скорбный труд искупающий».
– Господи, вы еще и сын священника!
Доктор смеялась до слез.
– А что, непохож? – поинтересовался коммерсант. – Сам лично строгал гробы, прибирал покойничков и правил катафалком.
– Невероятно. Не могу представить, чтобы такой…
– Кто?
– Хулиган. Думаю, что в детстве вы были хулиганом.
– От примерной девочки слышу.
Доктор поставила рюмку.
– Ха! Вы меня не знаете! Ни один человек в городе до сих пор не имеет даже тени подозрения, что я и есть тот засранец, который двадцать лет назад написал на дверях мистера Сайденберга «Убийца» и прислал ему анонимное письмо с угрозой снять скальп. Я даже скальпель приготовила.
– Ого. За что вы его так?
– Он утопил щенков. У меня не получилось их спасти – слишком поздно. Что, не ждали? Ну, тогда и это не все. С мистером Х.Х. Харви, который всегда так вежливо здоровается, и говорит обо мне за спиной гадости, мы учились в одном классе. Он тоже не знает, что выстрел в его физиономию жеваной газетой из трубочки, когда он отвечал у доски – дело моих рук. А еще у меня была рогатка и секретный штаб на чердаке вашего дома.
– В кого же вы стреляли из своей рогатки, доктор?
Кларенс-Вирджиния Бэнкс молчала.
– Ну? – потребовал коммерсант.
– Дайте слово, что об этом никто не узнает.
– Слово чести самого пропащего парня в Берлингтоне.
Доктор двинула локтем, поймала рюмку на лету и теперь неловко разглядывала остатки содержимого.
– Мистер Саммерс, помните: вы обещали.
– Вы интриганка! – коммерсант долил ей еще. – Мало мне ваших собак, так вы…
– Я еще хуже, чем вы думаете. Я…
Она вдруг умолкла, поправила волосы и ворот халата. Села как следует.
– Доктор Бэнкс!
– Я стреляла мальчишкам в шею сапожными гвоздиками, – голос доктора звучал не очень громко. – Такие, знаете, самые маленькие.
– Да, – медленно произнес коммерсант, – знаю. И что же, вас ни разу не сцапали?
Она гордо покачала головой.
– Ну, доктор, – не без смятения отозвался ее собеседник, – да на вас, оказывается, клейма негде ставить!
– Вы на себя посмотрите. Скажите еще, что не подглядывали за девочками в уборной!
– Ну, как вам сказать…
– А что это вы умолкли?
– Ну, было, – согласился он. – Я бы посмотрел на кого-нибудь, кто этого не делал.
– Не оправдывайтесь.
– Еще чего. И не подумаю даже. Меня… э-э-э… ну, в общем, отдирали от Альфа и Генри Лароз, и так и не добились, из-за чего вышла драка.
– А из-за чего она вышла?
Молчание, повисшее едва ли не на минуту и рубиновые в свете лампы уши коммерсанта были более, чем выразительны.
– А… – решилась все-таки доктор, – …она что же?
Коммерсант покачал головой.
– Ничего. Ей-то на что посмешище? Вы же, я думаю, представляете, что было, когда директор лично вырвал у меня из рук Генри с расквашенной физиономией.
– Получили приглашение на частный разговор в его кабинет? – не без ехидства спросила доктор. – Ну, разумеется.
– Еще и дома досталось, – не удержался пожаловаться коммерсант. – За скандал, за драку и за испорченный костюм.
– Что же мешало вам сказать правду?
– А вот именно то, доктор, чем вы только что интересовались. Я, собственно, сунулся к дверям уборной, а там это поганое рыло…
– Ах так! Это меняет дело.
– Ну, не мог же я ей такое сказать, правда?
– Да, – согласилась доктор Бэнкс. – Правда.
– Ну и вот.
– Но… – доктор подумала. – Вы же могли заговорить с ней о чем-нибудь другом.
– Нет. Не мог.
– Что за глупости, как?
– Дайте слово.
– Слово чести Кларенс Бэнкс.
Коммерсант вздохнул.
– Я… мне… я вообще не мог разговаривать с девчонками.
– Вы – что? – не поняла она.
– О боже! – Саммерс ухватился за голову. – Я стеснялся!
Доктор хотела сказать: «Да ну вас, не выдумывайте!» Но, во-первых, это было невоспитанно. А во-вторых… во-вторых явно было правдой.
– И все? – поинтересовалась она более, чтобы сменить тему. – Больше вы директора не интересовали?
– Почему это, – обиделся коммерсант. – Очень даже интересовал. Даже чрезвычайно. Меня почти никогда не было на уроках.
– Где же вы, в таком случае, были?
Взгляд коммерсанта блуждал по книжным полкам.
– Когда где, – произнес он. – Бывало, что бродил до обеда по городу. А чаще всего торчал или в Публичной библиотеке, или на чьем-нибудь чердаке с выпуском «Черной кошки».
Доктор долго молчала.
– В жизни бы не поверила, скажи это о вас кто-нибудь другой, – наконец, сказала она. – Вы – и стеснялись?
– Я тоже не ждал, что вы окажетесь бандиткой.
– Но потом, как я понимаю, вы отыгрались?
– Да и вы тоже не промах. А сколько вы встречались с тем человеком, доктор?
Доктор перестала смеяться.
– Два года, четыре месяца и двадцать семь дней.
– А потом?
– Потом я бросила Академию и уехала.
Прошло некоторое время.
