А совсем рядом, в двух метрах, крутилось и клубилось такое, что и вздохнуть-то никак нельзя. Ичивари не осмелился даже повернуть голову, кожей опознав угрозу. Клубок линяющих змей. Большой, пребывающий в постоянном движении сгусток ядовитой злости и болезненного раздражения. Выныривая, он не заметил змей - помешала плывущая по воде трава. Стоп. Откуда на воде - трава? Ичивари проследил краем глаза дорожку из свежесорванных сочных пучков зелени, растрепанных течением ручейка, толкущихся у берега лениво и неорганизованно. Махиг, на миг забыв о змеях, все же повернул голову, не веря себе.
На плоском камне, столкнув амулеты и шкуру ягуара, сидела полукровка. В синих глазах плясали все те же бешеные грозовые молнии. Губы приоткрыты в подобии оскала. Тонкая рука дрожит, вытянутая вперед. Ладонь чуть шевелится, словно бережно и осторожно подталкивает нечто...
Ичивари покосился на ком змей, сместившийся в воде ближе, и ощутил холод меж лопаток. Дети леса слышат свой мир и осознают себя частью его. Лес не вредит им и тоже признает родными, но внятно слышит он далеко не всех. Только мавиви могут просить и даже приказывать. Увы, последнюю мавиви бледные убили в том самом бою, в котором погиб и вождь Ичива. Самого вождя и его мавиви точно убили, это всякому известно!
Тогда кого он, внук великого воина, видит? И как понимать происходящее? Бледные, если верить деду Магуру, могут иметь душу. Но дар мавиви им никто и никогда не открывал и не передавал!
Полукровка всхлипнула, опустила дрожащую руку и зло вытерла слезы. Зашипела, скалясь сразу и на замершего в воде махига, и на змей. Клубок распался. Темные тела в новой, яркой и тонкой, шкуре, блеснули на солнце и сгинули...
- 'Ну, погоди!' - ловко повторяя тон, передразнила полукровка, шмыгая носом и чуть успокаиваясь. - Стой там и не двигайся, самозваный хозяин леса. Я еще не понимаю, почему не могу тебя убить. Хочу, но не могу! Очень хочу! Имею право! Ты пень горелый, и место тебе в том топляке! И чтоб ты сдох... И...
Доводы угасли в невнятном бормотании, шмыганьи носом и всхлипах. Шагари, стоявший по колено в воде, неторопливо выбрался на берег, прошел к камню и задышал в плечо плачущей полукровке, пожевал губами край её убогой одежды. Ичивари чуть усмехнулся. Девчонка - она и есть девчонка. Ревет по всякому поводу и цепляется за чужое сочувствие. Вон - обняла конскую морду и разводит сырость пуще прежнего. До чего нелепо! Иметь дар единой души - и не использовать его. Заниматься прополкой, а потом и вовсе, почти позволить себя убить.
Бояться этой бешеной нет смысла. Слушаться тоже. Так почему он еще стоит в воде? Потому что пробует следовать советам деда и думать прежде всего иного... А в голове такое творится - хоть до ночи стой, мысли не переведутся и не улягутся в узор разумного рассуждения! Боящаяся боли, жалкая и дрожащая полукровка на самом деле - мавиви. Этого никак не может быть, но он все видел сам! А что он видел? Дед бы так и спросил. Ичивари нахмурился, собирая доводы для ответа незримому деду.
Она умеет ходить по лесу, выследила махига и подстерегла. Неприятно признавать, но сомнений нет.
Она указывала на клубок змей и тот двигался, куда указано. Это либо совпадение, либо нечто большее, сомнения есть.
Она смогла привлечь для побега скунса - это почти достоверно.
И она рыдает и дрожит, как распоследняя бледная ничтожная слабачка... Странная мавиви, но и сомневаться в ней едва ли возможно: ведь есть еще и Слеза.
Между тем, по древнему закону, утратившему смысл со смертью последней из мавиви, всякая обида, причиненная существу с единой душой, может караться смертью. По усмотрению мавиви. Будь он хоть сын вождя, хоть сам вождь. Он виновен. Впрочем, поведение бешеной полукровки с первого же мгновения было непонятным и двусмысленным. Она молчала. Не отвечала на вопросы и даже не назвалась. А позже твердила невесть что по поводу покорности и извинений... И снова не назвалась.
Так что следует из всех его мыслей, разрозненных и обрывочных, как плывущая по воде трава? Дед бы точно уже разобрался в происходящем. А его бестолковый внук все стоит и тупо глядит на нелепую плачущую мавиви. Ей действительно плохо. Её знобит. Может, и до её единой души добрался коварный нетерпимец, темный червь сомнений, породитель болезни?
Ичивари осторожно шагнул вперед, помогая себе руками, подгребая воду. Вон, у самого камня, лежит его стальной нож, брошенный девчонкой. Не потеряла и не выкинула, уже хорошо, приятно даже. Цела лучшая вещь, сделанная собственными руками, вызывавшая законную гордость. И еще - есть в обретении ноэа польза, можно прямо теперь настрогать щепок и развести костер. Отогреть эту нелепую незнакомку. Укутать в мех ягуара.
- Стой, где стоишь, - обернулась полукровка, щурясь опухшими веками и снова шмыгая носом. - Сказано же! Стой, а то...
- А то - что? - уточнил Ичивари, продолжая двигаться к берегу. - Ты уже призналась, что не убьешь меня. Сейчас я разведу костер и будет тепло. Темный нетерпимец уйдет и станет проще разбираться в происходящем.
