Работали в несколько приемов. Первым делом сняли излишек древесины сверху, обозначив край бортов и создав ровную площадку. Туда, почти что на место будущей палубы, поднялись Магур, Гимба, Сагийари и еще два профессора. Обозначили, много раз уточнив и проверив замеры, среднюю ось корабля, его борта, всю форму корпуса, как он виден сверху. Затем ранва убрали излишки древесины с боков, создавая самое грубое подобие внешних обводов корпуса. Начали выбирать углубление и внутри, снова и снова замеряя и уточняя, обращая дерево в пепел тонкими пластами.
К закату корабль уже был виден весь. Черный, чуть шершавый на ощупь, еще не отшлифованный. Обожженный бережно и без ошибок: стукни в любом месте по корпусу, отзовется здоровый гулкий звук, станет ясно, что дерево цельное, а слой черноты не толще ногтевой пластины... И снова вымеряли и проверяли, внимательно поглядывая на котлы, в которых готовилась смола для обработки днища, на густую темную массу, наносимую на пласты коры. Готовый корпус сразу решили одеть, защитить - незачем ему оставаться голым и впитывать влагу неровно и случайно. Скелет создавали заодно с корпусом, всю ночь выглаживая руками 'ребра'.
К рассвету сдался и признал усталость даже могучий Гимба. Спрыгнул с высокого борта, ворча и порыкивая, зевая и вздыхая. Добрел до мягкой перины из стружки и опилок, рухнул - и задышал тихо, ровно, улыбаясь во сне. Мавиви села рядом, тоже не способная уже двигаться от утомления, ощущающая себя озером, чье дно обнажила засуха... Нет силы, нет жизни, нет ничего, только спекшаяся корка сплошной усталости. Остается прикрыть глаза и провалиться в сон. Надеясь, что глубинные ключи сильны и озеро наполнится снова, быстро. Дело-то важное и полезное, не для войны и беды творимое - для спасения и жизни. Уже сквозь туман полузабытья Шеула подумала: рядом с Гимбой ей спокойно. Стоит ли от себя скрывать, что бешеный огонь в глазах Ичивари тогда, при первой встрече, в какое-то краткое мгновение показался и приятен, и невозможен. Она давно не общалась с людьми и не считала себя взрослой, сын вождя дал ей понять: ошибалась, она уже выросла, ею можно восхищаться. Бешено, жадно, даже грубо... То, что сделал Ичивари, - это мавиви знала с самого начала - было не его виной даже, скорее его бедой и знаком безумия. Велика заслуга сына вождя, осилившего в себе тьму ревущего пламени, обуздавшего разум - самого норовистого коня, тем более непокорного в окружении пожара гнева, в кольце дыма ловушки знака наставника... Понять можно все. И простить тоже. Так, как прощают дорогим и даже родным. Но вернуть покой и доверие, на миг связавшие, соединившие души до того, как Ичивари подошел вплотную и грубо рванул за руку, причиняя боль и пугая... Мавиви судорожно вздохнула, погладила широкое запястье Гимбы и оставила ладонь на его коже. Ичивари смотрел на неё и было - жарко. А вот Гимба словно специально прятал взгляд, наполняя его то небом, то лесом... С ним рядом спокойно, но души никак не удается связать, создавая большое тепло. Потому что магиор не допускает этого. И кажется: недавно она, Шеула, была взрослой, а теперь опять стала ребенком. Обидно.
Утром обида окрепла. Гимба разбудил, усадил на одеяло, бросил под спину две подушки и подбил опилки. Принес миску с кашей и начал кормить с ложечки. Силы рядом с огромным воином рода хакка возвращались быстро, он делился ими, он улыбался и уже не помнил вчерашней усталости. Удивительный человек, рожденный степью, где арих бывает редко, асхи гостит недолго, зато поет свои самые долгие и сложные песни асари, вплетая душу в голос ветра больших степей. И слушает его сама твердь земная. Подставляет дуновению мягкий мех травы...
- Пока ты не пришел в лес, - тихо сказала Шеула, отбирая миску и ложку у заботливого магиора, - я еще верила бабушке и не принимала слов деда.
- О чем же они спорили?
- Дед Рёйм твердил: все духи не враждуют и перетекают из одной формы в иную, и все они есть лишь лики единого. Но бабушка иногда соглашалась, а иногда кричала 'ты пень горелый'! - мавиви показала, как кричала бабушка и рассмеялась, слушая эхо, откликнувшееся родным и давно не звучащим в мире живых голосом... - Слышишь? Точно так и шумела она. Потому что амат и асари слишком разные. Движение и покой. Перемены и незыблемость. Легкость летящего пуха и тяжесть извечной скалы... Но в тебе они слиты. Это удивительно.
- А ты внимательно смотрела? - нахмурился Гимба, отбирая пустую миску и усаживаясь рядом, чтобы глядеть в небо через кроны врастающих в синь секвой.
- Внимательно. Это ты на меня не глядишь. Словно я тоньше хвойной иглы. Сквозь меня можно увидеть небо, да?
