Веки дрогнули, медленно приоткрылись, позволяя увидеть осознанный взгляд крупных, очень темных глаз, даже в сумерках таящих глубинную синеву. Женщина попыталась повернуть голову, жалобно вздохнула, отмечая боль и бессилие. И стала глядеть на него, темную фигуру в темной каюте, искоса, не делая новых попыток сместиться. Взгляд её был - нелепо признавать подобное - куда тяжелее и физически ощутимее, чем угроза мутных глазок ментора.
- Ты не машриг, - прошелестел голос едва слышно.
Рёйм недоуменно пожал плечами. Незнакомое слово, странно вплетенное в ряд знакомых и произнесенных на языке тагоррийцев, почти без искажения. Пойди пойми, что оно означает. 'Ма' - один из наиболее глубинных, изначальных и загадочных своей многозначностью корней здешнего праязыка, давшего основу всем наречиям. В словаре Рёйм самонадеянно и решительно описал его как 'отражение одной из основ местного языческого культа, личностное начало, противопоставляемое общему'. Грубейшее упрощение толкования, позже он это осознал, но править написанного не стал, не было ни сил, ни времени... Со второй частью слова и того хуже. Явный набор по крайней мере двух отдельных понятий. Точно не вникнуть, но если брать в целом и условно - имеется в виду нечто угнетенное, связанное с огнем. В голову лезут нелепые мысли: может, оптио не зря убрали свечи? Еще немного, и сам он впадет в суеверия и станет опасаться лежащего на столе существа.
Взгляд наполненных ночной синевой глаз пронизывает насквозь и беспокоит, тянет и, нелепо использовать слова ордена, но иначе и не сказать - искушает. Словно обещает допустить до некой великой тайны. Испытывает и сомневается, беззастенчиво высвечивает в потемках самых дальних уголков души припрятанное от себя самого и рассматривает, и оценивает.
- Они вернутся, убьют тебя, - так же тихо сказала женщина. - Они взяли тебя сюда, они хотят обмануть меня. Они знали: я еще живая, я хочу верить в спасение. Они хотят получить то, чего не достойны. И жажда для них большая! Дороже золота. Так, да.
- Нас могут подслушивать, - невесть с чего пояснил Рёйм.
- Нет, асари благоволит мне, - женщина смежила веки, но ощущение взгляда не пропало. - Не услышат.
- Мне дали время до заката, - добавил врач.
Он не сомневался в правоте израненной дикарки: ночи ему не пережить. Существо, лежащее на столе, едва ли в полной мере является человеком, - понятным, описанным в медицинских трактатах. Она сама и есть тайна, столь важная для ордена. Одно чудо исцеления искупает для ордена менторов все неудачи похода в новые земли. Это чудо ведомо его благости и является пока что ересью, ибо сотворено не орденом.
- Ты бледный, но не мертвый, крепкое дерево, так, - задумчиво добавила женщина. С сомнением свела брови, морщась от боли в разбитой скуле. - Не могу двигаться, сломана спина. Не могу ходить, долго, очень долго, пока зреют плоды батара, видно - так. Мне нужен защитник. Нельзя дать силу ранва тебе, бледный. Нельзя и опасно открыть тайну тебе - обретение... Может, все тут туман и ложь, может, ты есть самая хитрая ловушка машригов для глупой мавиви?
- Я ничего не понимаю, хотя ты говоришь на языке тагоррийцев очень хорошо и внятно.
- Дай воды.
Рёйм зачерпнул из бадьи, поднес большую медную кружку к губам женщины, осторожно и бережно приподнимая её голову. Красиво очерченные ноздри дрогнули, губы плотно сомкнулись.
- Что не так?
- Вода уже умерла. Нельзя пить. Плохо, я совсем слабая... - женщина глянула на Рёйма и обреченно прикрыла веки.
На сей раз в глубине её взгляда отчетливо прочелся самый обыкновенный страх. Её пытали, и боль никуда не делась, как и память о пережитом ужасе. И понимание неизбежности скорого его повторения. Женщина очень старалась не впасть в отчаяние и быть сильной. Удивительно и достойно уважения было то, что после общения с оптио она сохранила полную ясность сознания и еще способна надеяться на спасение, даже искать выход из явного и безнадежного тупика заточения... Из ловушки, в которую теперь угодил и он, врач, использованный с непонятной пока целью.
- Я не выдержу, если они снова... - голос женщины дрогнул, на сей раз страх и боль почти выплеснулись, сдерживать их не осталось сил. - Лучше умереть теперь. У меня нет ранва, я не могу надеяться. Мне нужен защитник, бледный.
