Глаза распахнулись во всю ширину и в тайной их синеве отразилась многохвостая молния, озарившая на миг хмурый дождь за окном и всю каюту. Рёйм виновато пожал плечами. Он стоял в изрядных размеров луже, мок под проливным дождем, находясь в недрах корабля, на второй палубе, - и ощущал обреченность полного и окончательного одиночества. Нелепо, но полумертвая и не способная двигаться самостоятельно женщина теперь единственное на всем корабле существо, по-настоящему небезразличное ему и достойное самое малое - жалости и уважения. А еще восхищения, вопреки своему измученному виду и почти закрывшемуся, но по-прежнему крупному и искажающему черты лица, шраму на скуле. Никогда ему не доводилось оперировать столь совершенное тело, - осторожно признался себе Рёйм. Как не удавалось так близко подобраться к загадкам местного народа, притягательным и удивительным, завораживающим, как красота этой мавиви. В его словаре понятие 'мавиви' описывалось просто до смешного, одним словом - 'врач'. Потому что излечившая дона Диего женщина была именно мавиви, так к ней обращались воины. Надо полагать, те воины имели наименование ранва - защитники.
- Полагаю, по мнению ментора мы в равной мере погрязли в ереси. Нас тут заперли до самой смерти. Ты врач, - осторожно предположил Рёйм и добавил, переходя на местное наречие. - Я тоже врач. Меня зовут Рёйм, я говорю слова от чистого сердца: надо держаться вместе, нам обоим нужна надежда. Я готов тебя защищать, только я не очень для воина хорош...
Традицию местных жителей произносить клятвы, начиная их своим именем, Рёйм усвоил давно и теперь впервые использовал, запинаясь и с трудом выговаривая слова на наречии племени махигов. Именно этот диалект он усвоил лучше иных, ведь махиги жили у самого берега и были многочисленны.
- Повтори на своем языке, - недоуменно попросила женщина. - Я сначала была зла. Но я поняла: ты все путаешь. Вы, бледные, думаете в тумане, лжете по ошибке, слова путаете, вот. Ты назвал себя мавиви, совсем ложь.
Рёйм кивнул и гораздо более уверенно повторил слова: ведь решение уже принято и не вызывает более внутренних противоречий. Он действительно готов защищать, и, пожалуй, - пойдет до самого конца и даже без надежды...
- Мавиви совсем не то, что врач, - сообщила женщина. - Но все другое ты сказал хорошо, вот. Не знаю, как сильно большую глупость я делаю. Не знаю, что она даст зеленому миру, добро или зло. Я верю тебе, хоть ты сильно бледный. Совсем. Не воин, вот. Тоже так.
Женщина нахмурилась, шипя и охая, снова попыталась повернуть голову или хотя бы удержать её приподнятой. Побледнела и сдалась, прикрыв веки. Некоторое время молчала, обдумывая свое, непонятное. Надо полагать - план невозможного спасения...
- Ты веришь в вашего бога, держащего чашу света? - неожиданно уточнила она.
- Нет, в общем-то, я скорее...
- Плохо. Всякая вера хорошо, нет веры - плохо... сейчас. Я дам тебе то, что хотели иметь машриги. То, что мы, мавиви, редко даем даже самым верным ранва. Дам, если смогу в таком вот бессилии, да. Если ты примешь и осознаешь в безверии. Просить ариха не могу, он теперь далеко, трудно звать. И он очень сильный, он сожрет тебя, вот. Звать асари бесполезно, ты чужой, ты не слышать несказанных слов, тут дождь, шум... Асари помогать тебе быть с асхи. Это очень сильное два вместе...
- Сочетание, - подсказал Рёйм.
- Сочетание, так. Сильное, но не так тяжело оно и больно не так для неготового, бледного нового ранва.
- Бред, - осторожно предположил Рёйм. - Я уже не понимаю ни единого слова.
- Я мавиви, могу дать ранва полноту обретения родства с неявленным, с духами, - пояснила, а точнее еще более запутала, женщина. - Не совсем, только на время. Если они примут родство с бледным, если сила не вытеснит разум, не угасит волю. Вот так, мы будем иметь надежду. Если я правая, ты не будешь опасный для зеленого мира. Мне не придется тебя убить.
Рёйм потряс головой и еще раз шепнул себе под нос 'бред, горячечный'... теперь он уже не сомневался: пытки оптио подточили рассудок женщины и ввергли её в пучину суеверий. Надежда выжить самому и спасти несчастную, невесть с чего возникшая и согревшая душу, сгинула, растворилась в сумерках близкого уже вечера.
- Положи мои руки ладони вверх. Прижми свои ладони, - велела женщина. - Нагнись, еще. Низко, вот так. Смотри в глаза. Не думать, не сомневаться, я мавиви, я имею опыт.
