- Давай присядем, - предложил Джанори, опускаясь на бревно невысокого порога и без спешки выпрямляя ноги. - Как я устал... Но не прийти не мог, я переживаю за Томаса. Все мы переживаем. Он ведь пропал. Его ищут, и пока нет вестей. Ужасно. Я просил за него Дарующего по мере моих малых сил, но потом осознал: надо молиться вместе.
Ноги Маттио подкосились, он сел на порог и уронил лампу, подхваченную Банвасом. Старик закрыл ладонями лицо. Его плечи задрожали.
- Как страшно жить, гратио! Как страшно... Я говорил им: я не профессор, я всего лишь сын горного мастера и мало что помню. Но я не смел возражать, когда они потребовали и приказали, я всегда боялся. С того дня, когда они пришли на ферму с факелами и согнали нас к сараям. Я все помню, я вижу каждую ночь, сорок лет... И то, что было, и то, чего не допустил Дарующий. Они ведь пришли нас сжечь, да! И вот опять ночь, опять стук в дверь. И мой брат объявлен злодеем.
- Скорее жертвой, - осторожно поправил Джанори. Старик затих, не разгибаясь и почти не дыша, и гратио продолжил: - Томас не мог причинить вред, это все понимают. Он стар и болен. Надо разобраться, кто его видел, где, когда. Его все разыскивают, он ведь еле ходит и пропадет в лесу. Один... ночью. Ты отослал его, все так? Ты попросил кого-то из своих учеников, и его проводили в надежное место.
- Кто мог сказать? - испуганно шепнул старик. Покосился на сидящего рядом и почти с вызовом добавил: - Ты ведь назвал себя гратио. Гратио не разглашают доверенного им наедине.
- Мне никто не говорил, но это слишком очевидно, - улыбнулся Джанори. - У тебя есть ученики, махиги. Тебя уважают. Когда загорелась библиотека и многие сгоряча стали кричать невесть что о Томасе, мальчики сами пришли и сами предложили помощь... Так?
Старик сокрушенно кивнул, снова сжался и заплакал, уже не пытаясь скрыть слез. Теперь он не молчал. Торопливо и путано бормотал, будто старался избавиться от бремени тайны и заодно - от груза одинокого бессловесного отчаяния. Да, Томас был дома. Он, Маттио, припозднился с делами в университете, занимаясь с учениками - и сам видел пожар, слышал крики и угрозы брату. Поспешил домой. У дверей, в прихожей, нашел сверток с окровавленным пером и понял: худшее еще впереди. Кто-то решил извести брата и указания подстроил столь явные, что надежды на спасение нет... А он даже не успел перепрятать сверток, когда пришли махиги.
- Значит, Гух и Учети увели старика Томаса, - прищурился Банвас. - Как я сразу не сообразил? Они на горном деле совсем с ума сошли, полсарая за университетом завалили кусками особо ценного камня. Этой... породой. Образцами. И за своего профессора кому угодно шею свернут. Тогда яснее ясного, куда они упрятали Томаса. В пещеры у ручья. И близко, и найти там хоть целую толпу Томасов, не зная коридоров, невозможно.
Ичивари уже скрипел пером, кивая и торопясь. Он не надеялся, что первый же бледный так много расскажет и прояснит. И что Джанори столь умен! Уловил то, что не пришло в головы им всем, знавшим 'похитителей' бледного Томаса много лет.
- Надо осмотреть дом, - мягко и негромко подумал вслух гратио. - Эти злодеи могли еще что-то подбросить твоему брату. Лучше уж выяснить все сразу. Он слишком стар, чтобы повторно страдать из-за твоих извечных страхов и снова хромать в лес, ночевать в холодных пещерах. Наверняка без огня...
- Что я могу увидеть в доме? - отмахнулся Маттио. - Я почти слеп! Если бы я осмелился, попросил бы вас, славный сын вождя, дать мне во временное пользование лупу. Так я хотя бы мог уверенно читать... Смотрите сами, вот дом, идите и смотрите. Заодно поищите, будьте так любезны, мой компас. Старый, из вещей с того берега. Я хотел передать его университету, но не могу обнаружить нигде... ищу с весны.
Ичивари кивнул и жестом предложил пажам начать осмотр дома. Банвас важно увел младшего, прихватив лист бумаги и перо - для записей. Ичивари остался на улице. Сел и закинул голову, изучая рисунок звездного неба и широко улыбаясь удаче с первым свидетелем.
- Тебе еще рано думать о смерти, - нахмурился Джанори, с тревогой глядя на старика. - Что это за глупости: подарить? Словно дни истекают и чаша жизни пустеет...
- Я устал бояться и ждать худшего, гратио, - пожаловался старик. - Не надо меня утешать, я знаю все твои слова. Но я не умею верить смуглым, как не верю и бледным. Мы разные, рано или поздно все закончится плохо. Если бы не мои мальчики, я давно бы...
- Твои мальчики, - рассмеялся Джанори. - Ученики, которые дороже родных. Не гневи Дарующего, твое счастье велико, но ты ослеп и не желаешь его видеть. Ты любим и уважаем, за тебя переживают, о тебе заботятся. Прими это, и оставь пустые страхи прошлому. Жаль, нет времени поговорить... Ичи, ты записал все важное?
