Ичивари резко остановился, пегий конь всхрапнул и тоже замер, пажи недоуменно обернулись, прервав на полуслове свою болтовню. Что же получается? Мало того, что гратио умудрился ответить на незаданный вслух вопрос, так он еще и создал новую тайну, несколькими словами обрушив то, что казалось нерушимым... Ведь было понятно и не подвергалось даже малому сомнению еще утром, что отец и дед поссорились из-за него, Ичивари, из-за подло убитого каурого коня и неуважения вождя к словам и делам деда в целом... Ведь - так? Он с осени знал что именно так и никак иначе! Он слышал, как отец шумел и как плакала мама, а потом приходил её двоюродный брат и пробовал утешать и мирить, но вышло только хуже. И вдруг гратио уверенно утверждает: дед собирался уйти и до той ссоры. Нет, не так: именно дед и хотел уйти, а отец был против! И сам гратио тоже, оказывается, был против... Мудрый дед Магур, если судить по словам и тону Джанори, сделал большую ошибку, покинув поселок? Или он был неправ, покинув столицу именно в то время и тем способом? Ичивари приблизился вплотную к всаднику и попытался прочесть хоть что-то внятное в темных глазах гратио, упрятанных ночью в черноту надбровий. Не справился, не высмотрел ответов в сплошной тени склоненного лица...
- Ичи, - мягко сказал Джанори, - я затеял сложный разговор в столь неподходящее время и при всех... при всех своих, при надежных людях, с двумя целями. Первая такова: очень прошу, если ты готов принять мою просьбу как... наказание, путь даже и по этой причине исполни её. Поговори с отцом. По-настоящему, без попытки спрятаться от сложного за обидами или старой и не всегда полезной традицией скрывать чувства за каменным выражением покоя. Вы слишком давно не разговаривали просто как отец и сын, это тяготит вас обоих.
- Исполню, - серьезно пообещал Ичивари, прижимая руку к сердцу а затем перемещая её к правой душе в знак обязательности сказанного.
- И вторая задача, - продолжил Джанори. - Постарайся очень внимательно восстановить в памяти: кто сказал тебе, кто внушил, что дед покинул селение из-за тебя? Кто именно и какими словами описал все, что ты вроде бы знаешь, кто настроил тебя так, что ты стал отдаляться от своей семьи? Не хмурься, я говорю неприятное, но важное. И я хотел бы получить запись твоих воспоминаний для изучения обстоятельств пожара в библиотеке.
- Ты как-то иначе видишь события, - поразился Ичивари. - Разве есть связь? И что вообще может соединить то и это?
- Не что, а кто: ты, Ичи, - вздохнул Джанори совсем тихо и задумчиво. - Именно ты - сын вождя, единственный сын, хоть и именуемый по традиции старшим! Твои сестры давно живут своими семьями, но внуков мальчиков нет. Магур ушел из столицы. Спокойствие и благополучие мира леса так обманчиво... Подумай об этом. И еще подумай: если бы пажи не увидели света в окнах библиотеки - а это случайность и, того вернее, благоволение к нам Плачущей или иных духов - если бы Банвас и его мальчишки прибежали чуть позже, сколько бы уцелело домов на главной улице? А вот еще вопрос, худший. После пожара сколько выжило бы в столице бледных, объявленных врагами?
Тишина повисла долгая и тяжелая. Банвас нехотя нарушил её, и слова ему приходилось буквально выдавливать, признавая явное и неприятное.
- Чар, воды в конской поилке кое-как хватило на малый пожар. Большая бочка на колесах, наша, бранд-команды, стояла пустая и сухая. Уже десятый день она в починке, мы устали набирать воду каждый вечер. Бочка рассохлась и дала течь... еще по весне. Мы бы ничего не потушили. Сгорело бы ровно столько, на сколько хватило бы жадности у большого пожара.
- Остановить его смог бы только воин огня, обрекая себя на тяжелейшую боль, а то и гибель, - совсем тихо, так, что слова приходилось угадывать, шепнул Джанори. - Ты принадлежал бы наставнику безраздельно теперь же, а не год спустя, после церемонии разделения души. Ты, единственный сын вождя, которого Даргуш совсем не хотел отдавать огню, особенно видя, как тебя душил по весне угар безумия... я-то знаю. Без кораблей бледных у берега, Ичи, мы едва не оказались втянуты в войну своих со своими. Худшую из войн, в которой нет правых, совсем нет.
Ичивари вцепился в широкий ремень, удерживающий потник. Стер со лба невесть откуда взявшийся холодный пот. И ощутил себя в родном поселке чужим, словно в каждый дом надо утром постучать впервые и каждому человеку заново заглянуть в глаза, знакомясь и пытаясь решить: друг или враг? Потому что все, к кому он теперь готов без страха повернуться спиной, легко поддаются учету: стоящие рядом Банвас и его пажи, отец и мама, дедушка, мавиви... и, вот странное дело! - гратио.
