'Вера есть воздух, без неё задохнется душа. Вера есть вода - без неё доброта наша погибнет в пустыне обыденности. Вера есть солнце, взращивающее детей своих и дарующее им свет, тепло, радость. Вера есть почва, питающая ростки грядущих дел. Так я вижу и так ощущаю... Но как мне сказать это вслух? Каким именем назвать того, кто дарует свет, воду, дыхание и рост жизни? Увы, я помню лишь обрывки слов из проповедей гратио, приплывшего на этот берег с первыми фермерами. Я не могу винить в гибели его и подобных ему никого, только войну, унесшую слишком многих и породившую ошибки, искупаемые исключительно прощением, но не местью. Зеленый мир утратил так же много, если не больше: люди моря уничтожали древнюю веру народа сознательно и усердно, нельзя не признать очевидного.
Как же мне быть? Никто не призывал меня и не наделял правом гратио, служителя веры. Но я сам дерзновенно избрал путь и упрямо следую ему, совершая ошибки, смешивая осколки уцелевшего в памяти своей и чужой... Словно веру можно собрать подобно мозаике из цветных камней убеждений... и заблуждений.
Да простит меня Дарующий за ересь вольную и невольную. Умение прощать - это великий дар его. И пусть Плачущая не роняет черных Слез, взирая на мои метания, пусть однажды удостоит меня знаком надежды - этой радуги в ладони, звенящей в тон с живой душой...'
Гратио Джанори, личные записи
Река времени может долго катить свои воды по равнинам покоя, столь пологим, что не ощутимо течение и кажется, нет ни прошлого, ни будущего, есть лишь этот покой без перемен и возмущений. И есть лес, покрывающий весь знакомый мир. Люди приходят, взрослеют, создают семьи и старятся, а кроны леса по-прежнему зелены, на плечах могучих вершин покоится свод вечности и ничто не может поколебать закон... Жизнь человека коротка, он ходит по земле и не наделен правом взлететь высоко, не постичь ему взглядом, брошенным из сини небесной - всей огромности реки времени. Человек не может из вышины проследить, замирая и благоговея, протяженность вод, укрытых туманов прошлого, не заглянет он и за горизонт грядущего.
Но однажды река меняется, достигая больших порогов. Скалы обстоятельств сдавливают её, мнут, уплотняют. Воды ревут и пенятся, события свиваются в тугие струи, разбиваются о камни преград или перепрыгивают валуны, казавшиеся неодолимыми еще недавно. Само тело времени меняется, и одна человеческая жизнь вмещает, кажется, всю его безмерную протяженность. И становится очевидным: люди важны! Именно их дела или бездействие, их мудрость или беспечность могут в считанные годы превратить могучую реку в застойное болото, выстроить плотину и прорвать её чудовищным напором единого, общего упорства... Люди способны менять русло реки, которой принадлежат их судьбы. И это открытие позволяет молодым гордиться собою. А старым... тем, кто сперва думает и лишь затем погружает весло в воды обстоятельств - им уже нет ни сна, ни покоя, ни радости. Для них сила людская - тяжкое бремя...
Я стал так думать недавно. Тогда и понял, что рулевое весло пора отдать более молодым. Осторожность моя сделалась опасно похожа на нерешительность, а взгляд мой, увы, слишком часто обращен за корму, в счастливую и деятельную юность... Потому что я осознал: реки судеб целых народов и миров могут однажды иссякнуть, высохнуть, сгинуть без следа... Наш зеленый мир не вечен, и держится он не на плечах секвой, нет. Это мы - главные деревья леса, именно мы подпираем свод сил и держим закон. Кнечно, если осознаем свое дело и подставляем спины, и не жалея себя, принимаем бремя.
Я помню нашу прежнюю жизнь. Праздник урожая и дни поклонения предкам, ночи пения, роднящего с духами, и стариков, которые с ними говорили... Я вождь, сын вождя и внук вождя. Мне ведомо куда более, чем иным. Уже давно духи не участвовали в наших праздниках, а может, они не отвечали никогда? Зачем им вслушиваться в ничтожную суету смертных, пока река безмятежно и лениво змеится по равнине? Удачные охоты и хорошие урожаи - лишь мошки-однодневки для невоплощенных, для единого дыхания самой жизни... Мы донимали высшее - мелочами. А когда пришла большая беда, не поняли, что мало просить о помощи и требовать мести врагу, осквернившему лес. Надо исполнять то, для чего мы, люди, допущены к плаванью по реке событий не бревнами, влекомыми потоком - но деятельными обладателями лодок и весел... Наш мир един с нами, мы просили его о помощи, но ведь и он ждал от нас того же! Он дал нам мавиви, которых мы не защитили. Он дал нам знание о неявленном, которое мы не восприняли. Он дал нам право менять самого себя - а мы не справились, даже не осознали величия дара. И тогда лес загорелся, упали первые старейшины секвойи... А мы повели себя не как люди - воплощенные духи с разумом, сердцем и силой. Мы впали в безумие и бежали, как олени. Мы рвали горло и мстили, как стая волков. Мы зарывались в норы и топорщили иглы, как дикобразы. Животное, неразумное и малодушное, победило. Мы стали спасать себя, но не лес и не зеленый мир.
