- Верят - в нас? - брови старого махига поползли вверх. - Твой дед Рёйм воистину был необычным ранва! Впервые я слышу подобное: неявленные духи нисходят потому, что верят в нас, а вовсе не потому, что мы в них верим. Это надо обдумать. Если он прав... Если он прав, почему полнота висари еще не снизошла на Джанори? Даже я верю в больного однорукого упрямца! Все бледные ходят к нему греться душой, а ночами - уж мне-то поверь - и некоторые махиги тайком крадутся к его убогому жилью. Мой сын зимой, я убежден, бывал у Джанори раз десять, самое малое...
Мавиви рассмеялась, довольная собой и тем, что смогла вывести нового дедушку из дурного и мрачного настроения. Ей казалось странным: как можно не ощущать и не видеть в себе полноты жизни? Как можно сомневаться в том, что соки мира питают и пронизывают тебя? Она это сразу замечает! Впрочем, бабушка так и говорила: дед Рёйм много лет сомневался в праве быть ранва. И не зря: он ведь удостоился гораздо большего, асари не покидал его в старости ни на миг...
- Дедушка, мы доберемся до пня горелого, вышвырнем его оттуда, где он осмелился поганить лес, - воинственно сжала кулачок мавиви. - И тогда ты узнаешь точно, верят ли в тебя.
- Но как же ты, если...
- Ты мой ранва, духи в тебя верят, я тем более верю, - беззаботно отмахнулась мавиви. - Идем? Хватит ему рушить висари, ты так сказал и ты прав! И в остальном прав! Я мавиви, я должна делать важное и подставлять плечо, а не ждать, пока станет совсем плохо.
Шеула дернула тощим плечиком, улыбнулась - и пожилой махиг не смог возразить. Мысли о реке времени и большом водопаде ушли, растаяли, сгинули... Не до них. Мудрость отрешенности - удел одиноких. Стоит рядом появиться ребенку, и он, Магур, утрачивает способность смотреть далеко и различать знаки грядущего. Так было и прежде, когда появился в семье сирота Даргуш, ставший самым родным из детей... Потом были ученики, затем любимый внук Чар. Магур осторожно улыбнулся. Может, вся его боль и все сомнения - эхо одиноких и бесприютных холодов минувшей зимы? Покинувшей иззябшую душу окончательно лишь вчера, в ночь встречи с Чаром. Зачем искать признаки гибели леса и бояться? Куда важнее сообразить: из чего новой внучке сшить толковое, достойное мавиви платье? Нельзя ведь такой милой девочке, уже почти взрослой, ходить в обносках, видом подобных гнилой мешковине.
- Ты отдохнул? - с надеждой уточнила мавиви.
- Конечно. - Магур прищурился, всматриваясь в часто моргающие, то чернеющие в тени, то вспыхивающие синевой, глаза. - Шеула, не надо за меня бояться. Я вижу, ты отдала лесу родных и испытала боль, она еще свежа. Но я крепкое дерево, мой дед вырастил сто двенадцать сезонных колец на стволе жизни... Я еще успею воспитать твоих детей, поскольку духи верят в меня.
- Бабушка была совсем молодая, но вот - ушла, - слезы все же выкатились и повисли на ресницах мавиви. - Немыслимо трудно одной держать закон леса. Я держу и мне трудно. Я гнусь, дедушка. Мне страшно.
- Было страшно, пока мы не встретились, - Магур укутал внучку в одеяло и поднял на руки. - Теперь у тебя есть ранва. Еще есть Чар, а скоро я познакомлю тебя с Джанори. Иногда совсем не вредно выходить из леса. Закон ведь надо укрепить в душах людей. И мы займемся этим делом все вместе. Тогда уже никто нас не сломает, как тонкие разрозненные прутики.
- Меня не тяжело тащить?
- Нести! - строго поправил Магур, хотя глаза смеялись. - Сколько тебе лет? Весишь ты так мало, хоть снова наспех сворачивай к озеру и лови рыбу. Ты любишь рыбу?
