— Единственное, о чем есть смысл вспоминать, так это о встрече с тобой. Но пока ты рядом — в этом нет необходимости, — Алиса коснулась моих пальцев, и я ответил на это прикосновение. — Ты говорил, что не против, если это будет случаться время от времени?
Она все еще улыбалась, но теперь ее губы перестали быть такими уверенными. В туман закралась робость, а брови взволнованно сдвинулись.
— Ты хочешь прямо здесь?..
— А ты можешь это делать только посреди полей? — тихо отозвалась Алиса, когда я аккуратно взял ее за подбородок.
— Что ты?.. — шепнул я, усмехаясь.
Наши лица приблизились, ее глаза прикрылись, закрывая от меня туман. Но я знал, что он все еще сочится внутри нее; она вся пропитана им. Я уверенно поцеловал ее. Меч в моей руке вздрогнул.
***
У ворот города собирались телеги. Каждая из них отправлялась в свое место, но все они должны были ехать по одной дороге. Хотя бы некоторое время, до первых развилок. Холиврит был щедр на тропы и пути, но не все они вели к людскому очагу. Я задумчиво осматривал готовящиеся караваны. Люди, которые нагружали товары на лошадей, укладывали их в телеги, а что-то взваливали на свои спины, знают о том, как близка трагедия? Если судить по их лицам, полным беззаботной увлеченности своим делом, то нет. Но их торопливые, рассеянные движения выдавали то, что почти каждый из них находится в дурном предчувствии. У них были талисманы. И я, наблюдая за скопищем людей уже несколько часов, все больше замечал, как они стараются прибегнуть к их помощи. Кроличьи лапки, кресты, карманные иконы, мешочки с неизвестным содержимым, подковы, даже собственное оружие — люди в беспокойстве ощупывали алтари удачи, желая, чтобы эта поездка завершилась успехом. Я желал того же, но не решился размотать бинт с рукояти вибрирующего меча. Тласолтеотль хотела что-то мне сказать, но я не хотел ее слушать.
Темнело. Время близилось к ночи. Уже многие караваны успели выехать, но нам с ними не по пути. Алиса договаривалась о том, чтобы нас двоих взяли с собой, но отказы шли раз за разом. Даже при том, что я оставался стоять в стороне, люди все равно чувствовали нашу природу.
Мой взгляд оставил в покое телеги и животных. Я в который раз повернулся к небольшой импровизированной сценке. Сначала она меня заинтересовала, я решил, что будет спектакль. Так думали и другие собравшиеся перед занавесом. Но когда он поднялся, и выяснилось, что здесь будет проведен небольшой аукцион, толпа сразу поредела, превратившись в небольшую кучку купцов, ожидающих возможность выехать. Я думал стать тем, кто отсеется, но когда услышал слово «артефакты», решил остаться и послушать.
При мне они уже продали несколько своих «магических вещей». Усач, упитанный, невысокий, с безразличным взглядом, но активной жестикуляцией, и тощий юноша, сидящий в углу, практически полностью в тени, устроившийся наедине с деревянной кружкой и сигарой. Наверное, люди замечали его только тогда, когда он делал затяжку и яркий уголек выхватывал черты лица. Но я видел сидящего лучше, чем кто-либо. Только его присутствие заставило меня поверить, что хоть что-то из продающегося барахла является магическим артефактом. Скрывающийся в тени был гол, лишь на шее висело какое-то тряпье. В нем я заметил цепи. Их желали скрыть. Проследив взглядом за отходящими в сторону металлическими звеньями, я сделал вывод, что юноша прикован, но явно не против своего желания — цепь была с карабином, на ней не было ни единого замка. Взгляд у «заключенного» был необычным. Он не был вампиром, но и человеком не являлся. Я не мог различить цвета радужки, но знал, что она не принадлежит никому из тех, кого можно встретить в этом городе просто так. И может, будь у этого существа уши и нос или шрамы на их месте, я бы поверил, что это просто юноша, переживший за свою жизнь многое.
Его глаза видели меня. Только меня. Я знал, что он смотрит в мои глаза и, возможно, думает о том же, о чем и я.
Демон.
Тласолтеотль в моих руках продолжала беситься, требуя обратить на нее внимание, но я знал, что сейчас не время говорить. Губы незнакомца подрагивали, он хотел улыбнуться, но не был уверен, что это стоит делать. Возможно, он опасался меня? Может быть, он не верил, что я действительно на него смотрю? Он знал, что я не совсем человек, но он не мог быть уверенным в моей истинной сущности. Поэтому, как только уголек его сигары потускнел, я отвел взгляд, сделав вид, что интересуюсь разыгрываемой на аукционе брошью.
Лицитатор — ведущий аукциона, активно двигал руками, убеждая всех в том, что брошь способна принести удачу. Кто-то в это верил. Или, может, суммы, которые называли купцы, являлись для них лишь шуткой? В любом случае, после того, как цены пару раз подскочили, всем наскучил этот фарс, и они перестали бороться за золотую брошь. Она перешла в руки какого-то бледнощекого купца, который тут же отдал ее своей спутнице, даже не раздумывая — будто это крошка хлеба, которую он между делом бросил воробью. Я заметил, что существо в тени улыбнулось одновременно со мной.
