Алиса ждала меня на улице. Трактирщика нигде не было видно, но спрашивать о нем я не захотел. Выйдя из таверны с четкой мыслью, что сегодня меня уже не ждет мягкая кровать, я почувствовал себя свободным. Диким. Это заставило улыбнуться. Сестра ответила на мою воодушевленность гримасой недовольства: ночью она не успела отдохнуть, занимаясь вопросом добычи денег. О том, что я отнес неплохую сумму сестре убитого мною мужчины, я решил умолчать, чтобы не выслушивать бесконечные доводы о своей глупости. В конце концов, инквизитору о чести известно чуточку больше, чем вампиру.
— Джордан, я чувствую, что ты повеселился. В тебе все еще кипит кровь, — Тласолтеотль привычно зазвучала в голове, стоило мне только приспустить бинт с рукояти меча. — Ничего не хочешь рассказать?
«Ты видела мои воспоминания о мошке, которую я встречал уже несколько раз за последнее время?»
— Ты о том мелком существе, которое ведет себя неправильно, но при этом не нарушает никаких законов мира насекомых?
«Именно».
— М-м-м… Да, знаешь, я видела ее.
«Уже догадался, — раздраженно буркнул я. — Можешь ли ты что-то сказать по этому поводу?»
— Могу. Если вглядеться, крылышки у нее чертовски красивые. Я бы тоже себе такие хотела.
Я вздохнул: «А по существу?»
— А по существу, лапки тоже неплохие.
Раздраженно дернув бинт, я собрался замотать рукоять, но вдруг Тласолтеотль сказала:
— Джордан, я не могу знать всего на свете. Тут мы с тобой равны. Единственное, о чем хочу тебя предупредить — то, что она утопилась, не значит ни ее смерти, ни ее жизни. Она может быть и мертва, и жива одновременно. Поэтому не думай, что вода является ее концом или началом. Это предупреждение. Для тебя. Не знаю, как его понять, потому что оно адресовано лишь тебе. Думаю, если ты хорошенько подумаешь, то сможешь догадаться о смысле сообщения раньше, чем беда настигнет нас.
«Нас?» — переспросил я.
— Тебя, Алису и меня. Как ни крути, мы все в одной лодке, которая слишком важна для меня. Поэтому прошу, постарайся выжить.
«Я переживу тебя, не беспокойся, — рассмеялся я, заматывая бинтом рукоять. И лишь когда он закрыл всю рукоять, я вздохнул: — Черта с два переживу…»
— Ты о чем-то беспокоишься? — спросила Алиса, мельком глянув на мое лицо.
— Да. Скоро будет переворот в жизни всего мира, но я к нему пока еще не готов.
— Имеешь в виду Леса Силы? — с улыбкой спросила девушка, так, будто речь шла о чем-то незначительном. — Не думай об этом. Когда все перевернется, мы тоже перевернемся и снова будем стоять на земле. Ничего особенного.
— Ты удивительно хладнокровна, — оценил я, не став добавлять того, что в данной ситуации это скорее минус, чем плюс.
— У тебя учусь.
— Разве? — я удивился уверенности, с которой Алиса это сказала.
— Конечно. Уже забыл, с каким спокойствием ты дрался со мной?
— О чем ты? У меня чуть сердце не остановилось, когда ты начала прыгать на меня прямо из пустоты.
Алиса хихикнула, и я сам невольно улыбнулся, вспомнив тот день. Тогда я был спокоен лишь потому, что слишком хорошо подготовился к смерти. Сейчас уже не так. Я почувствовал вкус жизни — он спрятан в крови и мясе, которое я добываю. И как бы я ни противился, во мне появилось пристрастие. Я помнил то, что рассказывала Алиса о своей первой жертве. О том, как тяжело она ей далась. Раскаивался ли я после того, как попробовал свое первое сердце? Кажется, да. Я почувствовал что-то вроде страха — страха умирающего внутри человека. Тогда кинжал не пробил мои сросшиеся ребра, но движение клинка было смертельным для человека, прячущегося во мне. Я хотел убить себя, а в итоге лишь зажег любовь к жизни, зарезав свою совесть.
***
Улицы города успели проснуться. Мы с Алисой шатались среди людей, которые работали под первыми лучами солнца. Мне было непривычно смотреть на них, понимать, насколько их жизнь зависит от постоянной работы. Если они сегодня остановятся, завтра им будет нечего есть. Я же могу жить как угодно, ведь достать сердце из чьей-то груди не является работой. Люди для меня словно всегда зрелые колосья пшеницы. Когда понадобится, тогда и сорву, а потом тщательно обработаю, превращая в сытный хлеб. Жил ли я хоть когда-то так, как надо жить человеку? Можно ли меня назвать обычным трудягой? Сомнительно. Я никогда не приучался к труду ради выживания. Мое занятие приносило мне деньги, а не пищу. Я получал жалованье как один из тех, кто поднимет свой меч и погибнет ради выживания остальных. Я был инквизитором. А это нельзя считать работой.
— О чем думаешь, Джордан? — поинтересовалась Алиса, глядя на меня из-под края капюшона.
— Ни о чем особенном. Просто вспоминаю свою жизнь.
— Хорошо тебе, — усмехнулась девушка.
— Почему это?
— Не знаю, — пожала плечами вампирша. — Наверное, потому что я так не могу. Ты ведь сам мне объяснял: не все, что я помню, является правдой. Так как я могу думать о выдумке?
— И то верно…
