Подхватив клинок южанина, я подбежал к карете. Хранительницы посмотрели на меня и кивнули, не дожидаясь приказов. Дыра в моей груди еще не зажила. Я знал, что это они пронзили меня, чтобы уберечь от падения. Эти статуи хорошо понимали то, что происходит вокруг. Возможно, лучше любого.
Ветвь энта лишь устремилась к карете, а я уже был брошен в сторону ожившего духа леса. Воздух предстал передо мной плотным полотном, который предстояло разрубить собственным телом. Я на секунду испугался, что не долечу, но бросок был точным: тело энта, опутанное корнями и лозами, все же оказалось достаточно близко.
— Шваль, — прошипел я, чувствуя, как отрываются ногти.
Я скользнул вниз. Уцепиться сразу не получилось. Панически пиная ногами корни, я все же нашел один, который остановил мой резкий спуск. Я замер, не в силах пошевелиться. Энт рвал и метал, но все его удары либо были мимо, либо останавливались хранительницами кареты. На меня ему было плевать, судя по всему. Но проблема не в этом. Его тело слишком резко двигалось, я рисковал слететь. И в этот раз меня вряд ли успеют спасти. Конечно, я не умру, но бой будет проигран.
Перебирая руками спутанные корни и лозы, я медленно поднимался выше. Мне нужно было встать на плечо. Оно хоть и было не слишком ровным, но там вырезать руну будет легче.
Карабкаясь все выше, я понимал, что мне придется добраться через заросли еще и до ровной поверхности. Вырезать символ на лозах и корнях практически невозможно — нужно, чтобы линии руны ничто не прерывало.
Плечо энта было все ближе.
— Ты сдохнешь, пойми это, — прошептал я, выползая туда, куда мне было нужно.
Сдирая растения, оплетающие «плоть» древесного духа, я освободил немного места. Прикрыв глаза, сосредоточился.
Я не видел руны огня на монете, но я точно видел ее где-то еще.
Перебирая в голове расплывчатые воспоминания, я наконец вспомнил.
— Дорогой, зажги камин, — попросила мать напоследок перед тем, как уйти в подвал.
— Куда я дел те поленья? — пробормотал Джордан, перебирая бревнышки и пытаясь найти парочку, на которой были вырезаны руны. — Ладно, неважно. Сынок, подай нож, он на столе.
— Держи…
Джордан воткнул кончик ножа. Прошептал: «Ингайт!» Двинулся лезвием вниз. Прочертил по диагонали вправо вверх. Влево, перечеркивая первую линию. Вновь вправо вверх. Вниз, касаясь одного из углов. Проколол подушечку пальца, притрагиваясь к незавершенной линии.
— Воспламенись, — прошептал, и полено взялось огнем, который быстро распространялся по обрывкам коры.
Закинув его в камин, Джордан довольно отложил нож.
— Вот и все дело, — усмехнулся отец.
— Верно… — пробормотал я. — Руна. Ингайт!
Меч вонзился в плечо энту. Вниз, диагональ, влево, диагональ, вниз.
— Чем больше размер руны, тем больше сила. Но еще, если дашь недостаточно энергии — она не сработает. Слишком много — может случиться что угодно. А все, что является энергией для рун — как правило, принадлежит телу. Слезы, кровь и даже кое-что другое, что тебе пока еще рано знать, извини. Для разных рун нужна разная энергия.
— Гори! — закричал я, пронзая ладонь мечом и ударяя по незавершенной линии.
Кровь всасывалась руной, бежала по линиям, замирая на углах и двигаясь дальше. Ингайт разогревалась. Я почувствовал прикосновение к своей душе. Что-то черпнуло из нее. Вокруг меня взвилось пламя. Жар опалил лицо. Сцепив зубы, я продолжал держать руку, отдавая кровь руне. Энт заревел, сотрясся. Символ прожигал его тело, внося пламя в самые его глубины. Я концентрировался на том, как огонь разжигается внутри духа, пронзает невыносимым жаром его внутренности, его душу, расторгает любые нити жизни, связывающие энта с этим бренным существованием в сходящем с ума мире. И делал это до тех пор, пока воздух не подхватил меня, заставляя падать вниз, к земле, твердой и холодной. Все, как я и предполагал. Меня никто не поймал.
Холодный камень пробивает мои ребра.
Сердце грифона яростно взвыло, наконец почувствовав боль. Я не видел, не мог знать, но знал, что один из осколков прошил орган, который дарил мне жизнь. Нити, разошедшиеся по всему телу, взорвались ядовитым огнем. Я закричал, хоть и не мог кричать. Душа во мне затряслась, отвязываясь от сердца. Скорчившись, моя сущность уходила из тела. В ужасе я пытался ухватиться хоть за что-то, за плечи, за шею, за волосы, хотя бы за воротник. Я понимал, что я — перо, черное, осыпанное сталью и кровью, поднимающееся вверх, чтобы улететь и застыть среди снегов до тех пор, пока за мной не придут Жнецы.
Отчаяние.
Передо мной был Ян. В его глазах плескалось безумное торжество. Рот открылся в крике. Пальцы впились в оперение моей души. Я почувствовал, как враждебный дух прижимает меня к телу, которое я собирался покинуть. Сердце забилось. Кровь прижала перо к сосуду. И я вдохнул.
Окружающий мир вновь можно видеть.
