Костяная пластина восстанавливается, изолируя сердце. Осколок растворяется грифоном, перевариваясь. Кровь тела выпивается нитями. Пальцы коченеют. Я обезвоживаюсь. Паразит пожирает мое тело, чтобы остаться в живых. Я приказал ему остановиться ровно тогда, когда смог осознать происходящее. Мне нужна была сила.
Энт корчился где-то в стороне. Охваченный пламенем, он сжимал своего собрата, пытаясь потушиться об него. Но рунический жар не мог остыть до тех пор, пока не исчерпается вся сила, данная мною символу. Лишь когда магия ослабнет, огонь можно потушить. Правда, будет уже некому. Оба энта горели в объятиях друг друга, и я сильно сомневался, что через две секунды, когда кровь впитается в тонкие черты руны, что-то сможет спасти древесных духов.
— Мне нужна плата, — горячо зашептал Ян. — Я спас твою душу.
— И что тебе нужно? — едва слышно спросил я.
— Ты знаешь. Плати. Сейчас же.
Скривившись, я поднял слабую руку и положил ее на затылок южанина. Наши лица сблизились. Рты дышали друг в друга. Все это продолжалось до тех пор, пока конец меча не уперся в живот парня.
— Моя плата, — зашептал я ему в губы, — заключается в том, что я не разрежу твои кишки прямо сейчас. Ты спас меня, я спас тебя, чин по чину, друг мой.
Этот сопляк будет требовать плату за то, что спас меня — пожертвовавшего собой ради его шкуры в том числе?
— Ладно, на этот раз подойдет и это, — кивнул Ян, отстраняясь. — Но в следующий раз я тебя зажму как следует.
— Молись на это, мужелюб, — огрызнулся я, поднимаясь с промерзшей земли.
Пепел черным снегом опускался вниз, на землю. И я невольно усмехнулся — открытие Лесов Силы обещает много веселья. Руны стали бесполезны примерно в то же время, что и погибли мои родители. К тому моменту барьер уже был создан, и все черпали последние остатки магии из пространства. Когда я попал в приют, колдовать было нечем, воздух лишился духа волшбы. Сейчас ток сил возобновился. Энты, призраки и руны тому явное подтверждение. Значит, твари уже вернулись в этот мир. Подозреваю, крепость «Надежда», откуда мы с Алисой выехали в караване, разрушена. Интересно, успела ли выбраться оттуда… как ее? Айви. Да, она. Если ее постигла печальная участь всех живших возле Лесов, то девушка не сможет отомстить за брата.
— Джо, не медли! Хранительницы уже запрягли коней.
— Да-да, да… — простонал я, ковыляя к карете. Нужно было уезжать как можно быстрее. Ближе к людям. Ближе к еде.
Солнце палило нещадно. В это время года такой жары не должно было быть, но боги, видимо, не намеревались проявлять милосердие. Юноша поднимался по пыльной тропе, согнувшись под тяжестью ведер. Холодная вода плескалась в них, и несущий время от времени останавливался смочить лицо. Паренек знал, из-за чего должен был так батрачить. И эта причина будила в нем искреннюю ненависть. Будь он один, не пришлось бы натирать мозоли и корячиться ради лишней корки хлеба. Его голову захламляли мысли об убийстве, но это не стало бы выходом. Нужно терпеть.
Иногда, конечно, он любил эту девчонку. Но понимал, что под любовью кроется что-то. Тяжелое, вонючее и злое. Ярость. К той, что ломает его жизнь. Из-за нее меньше денег, меньше времени, меньше сил… Меньше сна! Это окунало юношу в пучину безумия. И он чувствовал, что рано или поздно вся любовь пропадет. Останется только жгучее презрение ко всему, что связано с этой девкой. Которую он даже не сможет трахнуть. Быть рабом у божества, неприкосновенного и надменного… Что может быть хуже? Она как дерево, что никогда не даст плодов. И это бесило.
Парень остановился, тяжело дыша и чувствуя, как струи сочатся по щекам, сползая с висков. Его пальцы вцепились в ворот рубахи, промокший от пота. Он нагнулся и зарычал, пытаясь хоть куда-то деть злость.
— Ненавижу! — скрипел зубами юноша. — Гори в аду, тварь!
***
— Брат! Братишка!
Рыжие волосы, неизменно короткие; голубые глаза, милое личико с тонкими аристократическими чертами. Да, именно такой была дочь кузнеца — пьяницы, ублюдка, чья борода провоняла элем, а пальцы — деньгами. Рена была еще юной, а уже напоминала ангела.
Первое слово, которое она произнесла в младенчестве, было словом «брат». Конечно, выговорить его в разы сложнее, чем примитивное «мама», «папа», «ляля», но Рена произносила его с упорством, глядя на большой и страшный мир из своей скромной детской колыбельки. На это была причина. Единственным человеком, который заботился о юном создании, был именно брат. Мать спьяну утонула в канаве, после чего мужики по всему селу в очередной раз напомнили своим женам: «Не бабское это дело — водку пить». А отец как всегда был в кузне, гоняя подмастерьев и пересчитывая деньги. Единственный молот и наковальня на все поселение, отчего не получать легкое золотишко? Тому ограду выправить, этому замок, третьему подкову для лошади, четвертому инструмент…
