— Если бы не утрата рук, без которых она слаба и ничтожна… — с усмешкой закончил я. — Разница между нами. Ведь я все еще ее люблю, пусть даже она не способна делать что-то самостоятельно.
— Она умерла, о чем ты? Кого ты любишь? — Ян с отвращением посмотрел на меня. — Она не могла выжить без рук.
— Ты плохо знаешь мою сестру. И меня. Я знаю, что она жива. Кому как не мне это чувствовать?
Моя душа все еще тянулась куда-то. Далеко, сквозь холод, землю, камень, дерево… Но тянулась. А это — верный признак того, что Алиса существует. Не как дух, иначе бы нас сразу же притянуло. Она существует как жизнь, как проявление темной энергии в этом мире. И лишь ее сознательная воля как живущего мешает нам встретиться. Пока что. Рано или поздно мы вновь столкнемся лицом к лицу. Так, как это произошло в Гриде. А потом — в Альтстоне. На то воля наших душ.
***
Передо мной лежит клинок. Объятый бархатом, меч выглядит роскошно. Его лезвие покрыто кровью, словно нежной яблочной кожурой, рукоять из красного дерева будто содержит в себе второе небо — со своими звездами… Это необычный двуручник. Лезвие изгибается ближе к расширенному концу, напоминая огромный фальшион. Я, завороженный оружием, протянул к нему руку.
— Ты ведь раньше не задумывался об этом мече? — голос Тласолтеотль неожиданно раздался не в голове, а у самого моего уха.
— Нет… — шепотом ответил я, боясь, что мой голос разгонит сгустившийся сон.
— И ты не знаешь, кому раньше принадлежал двуручник? — руки Тла обвили меня, и я отметил, что они совсем не детские.
— Кому-то… — скучающе ответил я, но все же оторвать взгляда от изгиба лезвия не смог.
Мне на секунду показалось, что я встречал этот клинок когда-то давно. Именно в таком виде — окровавленный, с рукоятью из дерева, которое я никогда раньше не видел. Что-то мне подсказало, что этот меч старый. Слишком старый.
Он говорил со мной когда-то давно.
— Этот клинок всегда принадлежал Некрос… — Тласолтеотль касалась губами моего уха, и я невольно попытался отстраниться. — До того, как ее распяли. После этого меч достался тебе. Но ненадолго, будь уверен…
— Я когда-то видел его.
— О да, видел. Давно. Я это знаю. Некрос — нет, она сама не догадалась бы. И ты… тоже. Ответ скоро придет, не переживай. А сейчас тебе пора спать.
***
Они сидят. Она — обнимает за плечи. Он — держит руку на бедре. Голубки.
— Я мог бы в нее влюбиться.
Перешептываются у костра. Она мягко касается губами щеки. И это подрезает сердце. Крепче сжимаю рукоять, боясь смотреть дальше. Хочу уйти, и даже почти ухожу, но замечаю в последний момент, что он расстегивает пояс; она — стягивает штаны. После этого остается только убегать.
Меня это не касается.
Хотя я знаю, что касается. Еще как. Но хочется думать иначе. Да, мы уже долго путешествуем вместе, они сдружились, но… Разве происходящее — правильно? Нет, ни за что. Ян — мужелюб. Он вряд ли что-то к ней испытывает. Его слова могут быть сплошной ложью. Что если он просто желает посеять раздор? Он знает, как ревнива Алиса, и он знает, как я ею дорожу. Заставит ее влюбиться в него, а потом будет помыкать нами двумя… Надо это прервать. На корню.
Я разворачиваюсь, пытаюсь поднять меч, но сильная боль в руках останавливает. Опускаю взгляд и — вижу. Кисти плавно рассекает нечто невидимое, и они отваливаются вместе с двуручником. Это вызывает ступор. Острая боль мне привычна, я не теряю способность мыслить, но… Что-то опустошает мой разум. Я погружаюсь в пучины шока, в то время как из предплечий хлещет кровь. Из бордовой она постепенно превращается в алую, и я понимаю, что никак не остановлю это. Я не смогу зажать раны.
Мне нечем.
Отчаяние охватывает меня. Я осознаю, что в моей груди стучит обычное сердце. Грифона нет. И… откуда вообще эта мысль? Разве здесь когда-либо были грифоны?..
Мои ноги подкашиваются сами собой. И я опускаюсь в мокрую от крови грязь. В голове все пропитывается туманом беспамятства. Я хочу бороться с этим, но пылающие алым огнем руки не подчиняются.
Ужасно хочется спать. Особенно этот рюкзак, набитый драгоценностями… И зачем мне столько было тащить из той шахты? Все равно я никогда не смог бы это все продать. Сейчас же мешает, так мешает…
Пытаюсь скинуть лямки, но кровоточащие раны взрываются болью. Я вскрикиваю. Плечи тянет назад. Вес вгрызается в них, это душит, я все сильнее хочу освободиться… Стараюсь хоть как-то сбросить ношу обрубками, но лишь понимаю, насколько мягкая и скользкая плоть моих ран. Боль новыми потоками заливает сознание, я теряюсь в ней, и пытаюсь хотя бы заорать, но понимаю: мои легкие вырезаны. В моей груди две аккуратные дыры. На земле — осколки ребер, а среди них гроздья рябины, пульсирующие и дышащие. Я не могу даже ужаснуться, лишь спокойно принимаю это. Мой мозг, лишенный крови, уже не может удивляться.
Я захотел упасть. Это обещало мне покой — погружение в темноту и лужу собственной крови. Закрываю глаза и расслабляю тело. Мысленно устремляюсь в самое спокойное место этого мира — в пустоту. И она почти приняла меня. Ей помешал женский голос.
— Джордан.
