Второе: я собираюсь отправиться на юг, за Джорданом. Айви едет со мной. И, видимо, мне придется ей объяснить, кто такой Джо и кем я ему прихожусь.
Третье. Третье… Я хочу, чтобы хотя бы здесь, в этой записке, я могла сказать то, что я так и не сказала и никогда уже не смогу сказать.
Я люблю тебя, Михаил.
Меня разбудил буран. Обычно, только обычно, такие вещи меня мало заботят. Но этот… я помнил, как кричит зимний ветер. Однотонно, отчаянно, холодно. Возможно, лишь возможно, эта погода была безразлична сама к себе. В такие моменты не хочется думать ни о чем, кроме холода.
Сейчас же… буран будил множество мыслей и опасений, и страхов. Он звучал иначе, не так, как обычно звучит. Ветер расслаивал звук, словно полоски металла, сливающиеся в один инструмент. Я приподнялся.
Ян сидел рядом, не обращая внимания, молча ведя коней, которые недовольно храпели, пытаясь побороть снежную напасть. Животные тоже слышали.
Где-то вдалеке, за отчаянным, тоскливым зимним воем, кто-то кричал. Я не мог сказать, кто. Я не мог сказать, зачем. Но звук этот пронизывал меня до костей. Я давно уже не слышал ничего подобного. И сейчас, столкнувшись с этим омерзительным призывом о помощи, я напрягся. Моя рука невольно легла на меч, я обнажил его, и Ян недоуменно посмотрел в мою сторону:
— Что такое? — спросил он.
— Ничего.
Мой ответ был лаконичным и ясно давал понять: «Заткнись».
Снежный буран может вызывать множество эмоций, и все они будут так или иначе покрыты холодом. Но то, что я чувствовал, мало напоминало зимнюю шалость. Это был жар. Это была жажда. Это… был страх.
Необъятный, всепоглощающий страх. Я не знал, по какой причине Ян не слышит того, что слышу я. И я не знал, как коням удавалось сохранять спокойствие. Возможно, это кровь вампиров позволяла терпеть невыносимый крик. Не знаю. Но в любом случае, я пожелал быть готовым.
***
Ночь стала столь холодна, что даже мама не захотела выйти из кареты на прогулку. Хотя, ей могли просто надоесть цепи.
— Джордан… — Ян поежился от холода и посмотрел на меня, прищурившись, чтобы снег не залетал в глаза. — Мне точно нужно спать рядом с этим?
— Если ты не залезешь в карету, в эту ночь тебе придется умереть.
— Угрожаешь?
— Не я твой убийца, — пробормотал я, оглядываясь на темноту за спиной.
Вой усиливался. И я догадывался, что крадется ко мне за толстым снежным покровом, рьяно бьющим в лицо. Яну не стоит сталкиваться с этим.
— Я боюсь вампирши.
— У нее нет клыков. Полезай быстрее, — хмуро попросил я, подталкивая южанина к открытой пасти зверя — двери кареты невольно качались от ветра, норовя захлопнуться.
Ян скривился, но все же юркнул внутрь. В тепло. В безопасность. Карета изнутри была обита бархатом, а снаружи — живым деревом, которое никому не даст замерзнуть.
Хранительницы взяли друг друга за руки, обещая держать дверь закрытой до следующей ночи. Их глаза, вырезанные из дерева, посмотрели на меня. И я с благодарностью кивнул.
— Чужак, — сухо сказали они мне, скрывая взгляды под веками. Сон объял древесных охранниц.
Я обошел карету, остановившись промеж колес с другой стороны. Взгляд вновь скользнул по темноте вокруг. Зимний мрак. Тьма, что блещет белым снегом. Но он — не свет. Он лишь притворяется, пользуясь лучами хнычущей луны.
Тучи расползлись чуть больше, и свет озарил борт кареты. Лед на нем сложился в буквы.
Умалишенный, задумавшись, чертит что-то на карете, то и дело облизывая губы.
Я подступил ближе, прикоснувшись пальцами к надписи. Очевидно, тот безумец писал своей слюной, которая замерзла и сохранилась на дереве. Вот только…
Вой становится все громче.
То, что он написал…
Он распадается на множество голосов, обступая меня со всех сторон.
Мне было сложно поверить в одно-единственное слово, которое зачем-то оставил мне будущий покойник. Оно было многозначительным, и все же, я прекрасно понимал, почему увидел надпись только сейчас.
«Сзади».
По моей спине пробежались мурашки. Я сглотнул ком в горле. Вой стих. Это случилось неожиданно, до неприятного загадочно. Хотя, что уж там таить, тайны не было: зимний буран все еще кричал. Но его голос стал единственным в этой какофонии, и потому я почувствовал себя окруженным оглушительной тишиной.
Я повернулся. Рано или поздно мне нужно было это сделать, и я решил не мешкать.
Увиденное сжало сердце ледяными когтями.
— Здравствуй, Джордан, — Ливер усмехнулся, касаясь моей щеки пальцами. А затем — его силуэт растворился в снегу.
Призраки любят зиму.
Прежде чем запереть Яна до следующей ночи, я забрал его пистолеты. На моем левом боку висел инквизиторский меч, на правом — тот, что принадлежит южанину. А на плече привычно покоится Тласолтеотль, замерзшая и уставшая. Но все же, несмотря на оружие, я растерялся.
Шаги в огромных сугробах заглушались завыванием бурана. Призраки окружали меня, но при этом скрывались среди белых хлопьев. Как скоро они оросятся моей кровью?
— Мы ждем тебя… — шептали голоса, приглушенные ветром. — Иди к нам.
Тласолтеотль со свистом рассекла воздух. Очертания силуэта смешались со снегом.
— Будь нашим!
