— Акула. Здоровенная такая морская тварь, — улыбнулся юноша. — Я много путешествовал по морю, и как-то удалось поймать одну из этих рыбин. Зубов у нее много, все мне в рот не влезли, но и так хорошо.
— Ты… всадил в рот акульи…
— Да! Вырвал свои зубы и заменил их этими, — парнишка показал пальцем на бритвенно-острые клыки. — Круто, да? Хочешь, могу и тебе как-нибудь такие зубы достать.
Я помотал головой. «Он поехавший», — понял я, пока мой собеседник продолжал увлеченно рассказывать:
— У меня ведь маман помешалась на мертвяках. Постоянно экспериментирует. Так что я хорошо умею… — он замолчал, пытаясь подобрать формулировку, а затем вдруг улыбнулся, — вырывать одно и вставлять другое. Это у нас с ней что-то вроде семейного увлечения.
— «Маман»? Ты говоришь о Некрос? — уточнил я.
— О ней самой! — кивнул юноша, а потом неопределенно пожал плечами. — Хотя у нее много имен.
«Значит, он ее сын? Неудивительно, судя по его поведению и склонности разрезать всех, кто под руку попадется», — усмехнулся я про себя.
— А тебя самого как зовут?
— Зовут? — растерянно спросил сын Некрос. — У меня нет имени.
— Как это?..
— Оно никому не нужно. И мне тоже. Я редко общаюсь с живыми, — улыбнулся парень. — Понимаешь, маман не очень общительная, да и зовет меня не по имени. А другие… они для меня просто еда, — закончил он. — Не думаю, что еде обязательно знать мое имя, потому что еда — это еда.
— И как мне к тебе обращаться?
— Как хочешь! — рассмеялся юноша. — Думаю, ты можешь придумать мне что-нибудь, потому что я вряд ли смогу тебя съесть, — и он кивнул на нож, лежащий у подушки. — Во всяком случае, не с этим. Для тебя понадобится что-то посерьезнее. Гильотина, например, — расплылся в улыбке парень.
— Я надеюсь, ты шутишь?..
— Кто знает, кто знает, — оскалился зубастый. — Иногда такой голод нападает, что прямо страх!
— В любом случае, я спать, — бросил я, откидываясь на подушки.
Клыкастый некоторое время молча смотрел на меня, а потом, пожав плечами, улыбнулся и затушил свечку.
— Тогда я тоже.
Мертвым сон не нужен.
И я лежу в темноте, а рядом во всю сопит клыкастая тварь. Та, что спасла меня из лап инквизиции. Та, что выручила меня, лишь вытащив кляп. Как много он сделал для меня, всего лишь оказавшись в нужном месте в нужное время? Что бы было с Алисой и со мной?
Я коснулся шеи. Под пальцами медленно пульсировал рубец. Так быстро затянулось. Интересно, почувствовала ли она боль? Ощутила, что кто-то вспорол мне глотку? Может, она до сих пор корчится, а черные вены сеткой хватают ее шею? Вряд ли. Я мертв. А смерть разрывает все связи. Во всяком случае, те, что связывают тела.
Насколько быстро я изменился? От человека к… чему? Монстру? Твари? Я все меньше похож на людское существо. На моем теле шрамы, которые обычный человек вряд ли бы вынес. Если верить Некрос, моя душа искалечена. Так ли это? Я могу это почувствовать?
Во мне чужое сердце, без которого тело перестанет существовать, ткани начнут разлагаться, а кости обратятся в песок среди песка. Как я могу это назвать? Могу ли я благодарить за свое спасение, и если да, то кого? Бога? Демона? Или того грифона, которому раньше принадлежало это сердце? Нужны ли вообще благодарности, или же я обязан принять эти изменения как и все остальное — молча и без слов? В конце концов, так ли много это меняет? Оказывается, мое существование — это нечто большее, чем тело; нечто большее, чем душа. Это что-то, что тянется корнями в прошлое. Это не так сложно понять — подобно моим органам, пронизанным нитями сердца, моя жизнь прошита чем-то, что существует без моего ведома. И я был брошен в этот водоворот, в котором крутится все и вся: люди, вампиры, демоны… и даже высшие силы вроде «жнецов». И как ни странно, о моем прошлом все знают больше меня самого. Единственное, что мне остается — существовать до момента, когда все начнет проясняться.
Душа. Тонкая серебряная нить или нечто большее? То, что находится в наших сердцах?..
Жизнь как листок — однажды будет сорвана. Смерть подобна ветру… Мой ветер просвистел. Но я еще живу. Что нужно, чтобы меня убить? Вырвать мне сердце? Раздавить его неумолимым сапогом? Если вся моя жизнь лишь в паразите, то чего она теперь стоит? И можно ли это назвать жизнью? Существование. Мне кажется, не больше и не меньше. Я паразитирую на паразите, который живет благодаря моему телу. Существует. В сердце не может быть жизни, пусть оно и хочет питаться и продолжать свое бытие. Жизнь является чем-то большим, нежели обычным поглощением.
Тогда что мне делать? Я жил. Я был инквизитором. Хотел ли я этого? Хотел ли я отомстить за то, чего никогда не знал как следует — за друзей, за родителей? Наверное, я хотел. Во всяком случае, это желание привили мне в Академии, как и все остальное. Чего оно стоит? Если я действительно тот Жнец, выходит, я когда-то хотел стать демоном? Чем-то, подобным ему? Что ценнее, желание Жнеца или желание человека? Равнозначны ли они, одинаково ли дешево стоят? Человек умрет — и его желаний нет. А Жнец? Возможна ли его смерть? Может, он и мертв давно, а моя история совсем другая?
