Цепь звякнула в моей руке, карабин смачно хлестнул по груди ближайшего противника. Тот то ли вскрикнул, то ли хрюкнул и осел обратно на стул, держась за место удара. Я почувствовал чью-то руку на плече, но та тут же ослабла: раздался хруст.
— Помогать не обязательно, — обратился я к Алисе, которая наконец-то улыбнулась, правда, немного самодовольно.
— Не люблю пропускать веселье, — ответила она, исчезая у меня прямо перед носом.
Я покачал головой и рывком подтянул цепь к себе. Один из мужиков, тот самый, вооруженный серпом, уже подкрадывался ко мне.
— Ты правда думал, что я тебя упущу из внимания? — спросил я, делая шаг ему навстречу. — Ай-яй-яй, нет, нет.
Моя рука перехватила дрожащую кисть работяги, и пока тот не предпринял попытки вырваться, я парой движений намотал на кулак цепь. Тут же голова пахаря дернулась от сильного удара, а губы брызнули кровью.
Уловив боковым зрением движение, я рассмеялся:
— Нет, не пытайтесь!
Уклонившись от чьего-то неуверенного кулака, я отпустил руку с серпом и попятился. Мужики сделали то, чего делать не стоило — они скучковались, решив задавить меня массой. Я этого ждал. Тряхнув звеньями металла, я удовлетворенно заметил в их глазах осознание собственной ошибки.
Почему для вас ребенок вампира — это мусор?
Цепь заскакала по их телам, а я только и успевал, что подтягивать и вновь отправлять в бой кровожадные звенья.
Потому что у него нет клыков и он не может себя защитить?
Карабин угодил одному из селян в глаз. Раздался рев боли, через пальцы потекло содержимое глазницы.
Или потому что вы боитесь того дня, когда клыки вырастут?
Цепь оставляла синяк за синяком, и мои противники уже не пытались нападать — они пятились, закрывая лица от ударов железа. Я не понимал, каким образом, но я сдерживал одновременно четырех, цепь мелькала так быстро, что иногда мне казалось: даже я не смогу предсказать, кого она ударит следующим. И пока я с увлечением наносил удары по выстроившимся в ряд жертвам, мой сапог упоенно давил лицо лежащему пьянчуге. Алиса то и дело мелькала где-то в стороне, но за ней я не следил.
Неожиданная боль пронзила мою грудь, и, опустив взгляд, я с некоторым удивлением обнаружил конец клинка, торчащий из меня.
— Прости, Джордан, но ты сам виноват, — тихо пропела Тласолтеотль, выскользая из моего тела.
Я прыснул, опуская цепь, и закашлялся. Избитые селяне были рады тому, что железо прекратило свой захватывающий танец. Пользуясь моим промедлением, они отползали под столы. Я же, перебирая пальцами звенья своего орудия, медленно повернулся и посмотрел на хозяина этого кабака, который стоял, испуганно сжимая двуручный меч так, будто это какие-то грабли. Почему-то его хват казался мне убогим. Наверное, это потому что под его ногтями застряла грязь, а на сухощавом лице залегли остатки летней смуглости. Провинциал держал изысканный клинок богини так, как жаба — лилию. В водянистых глазах убожества не было и доли того понимания, которое должно быть у человека, держащего оружие в руках.
— Ты уверен, что ты хотел сделать именно это? — прошептал я. Ударь этот крестьянин левее позвоночника, и можно было колотить мне гроб. — Скажи честно, ты этого хотел?
Сделав шаг вперед, я почувствовал конец меча, упершегося мне в живот.
Плевать.
Бросив цепь, я продолжал идти, нанизывая себя на лезвие. Оно плавно скользило в моих внутренностях, заходя все дальше и дальше, выходя из спины. Стиснув зубы, я позволил себе улыбку, подернутую оскалом боли.
— Послушай, отброс, — зашипел я, хватаясь рукой за горло кабатчика. — Ты даже не знаешь, как убивать, зачем тогда ты берешь мой меч? Почему ты не вонзил его мне в сердце? Почему ты настолько туп, что прорезал мне легкое? Видишь кровь на моих губах? Это все, чего ты добился.
Я сжал руку в кулак и замахнулся. Мои костяшки впечатались в худую щеку. Его голова дернулась, но я не позволил ей спастись — следующий мой удар лег чуть ниже. Раздался хруст, челюсть затрещала под моим ударом, и я не собирался останавливаться.
— Почему ты меня не прикончил?! — закричал я, замахиваясь в третий раз.
Крепко сжимая горло мужика, я чувствовал внутри только презрение.
Почему он оставил меня в живых?!
— Чертов идиот, — рычал я, укладывая на чужое лицо удар за ударом.
Кровь марала мои руки, но я этого практически не замечал — глаза застлала пелена ярости. Я даже не видел, куда именно попадал мой кулак, мне было абсолютно плевать: я слышал лишь хрип кабатчика, и это все, что я желал слышать. Я чувствовал на костяшках боль от тупых костей человеческого лица, а мои ногти врезались в ладонь, и это заводило меня. Я все бил и бил, наслаждаясь самим фактом того, что нас с жертвой объединяет чувство боли.
Неужели это радость? Я уничтожаю живое существо. Это тешит меня?..
Неожиданно для меня, кулак замер в сантиметре от цели. Я дернулся, пытаясь освободить руку из чьего-то хвата, но напрасно.
— Инквизитор, — тихий голос Алисы прозвучал будто на задворках сознания, хотя я понимал, что слышу его рядом с собой. — Зачем ты это делаешь?
