Девушка пожала плечами, ее кинжал скользнул в ножны. Вампирша стояла передо мной, всего в паре-тройке шагов, и все же мне было сложно начать говорить. Вдох-выдох, я собрался с мыслями и с уверенностью поднял взгляд.
— Вампиры — моя единственная надежда, — заявил я; в глазах Алисы блеснуло недоверие. — Без вас мне не прожить.
— Да ладно? — с усмешкой бросила Алиса. — Инквизитор врать научился?
— На моем счету ни одного убитого вампира, — спокойно ответил я. — После того, как я выжил в провалившемся рейде, меня больше не отправляли на охоту. Я все еще тренировался со всеми остальными, но все знали, что ни один вампир не умрет от моей руки. Знаешь, почему?
— Ну? — холодно бросила Алиса. Ее взгляд красноречиво говорил: «Не поверю ни одному слову».
Я подошел ближе. Разжав пальцы, я уронил Тласолтеотль на землю. Шаг. Еще шаг.
Почему я не понял этого раньше?
Да и верно… я ведь совсем недавно стал думать о той жизни, которая была у меня до Академии.
Поразительно, как сильно Тласолтеотль изменила меня, показав те воспоминания.
Алиса стояла вплотную ко мне. Я посмотрел в ее глаза. Прекрасные, насыщенные черным глаза. Туман в них клубился — медленно и вяло, но я видел, что он дышит. В нем течет жизнь, самая удивительная, самая невероятная.
— Помнишь, ты говорила, что являешься уникальным вампиром? — тихо спросил я. — Я нисколько в этом не сомневаюсь, ты по-настоящему удивительна. Это не лесть, — мой голос упал до шепота. — Твои способности перемещаться, растворяя тело, превращая его в сгусток энергии, невероятны. Но знаешь, что для меня удивительнее всего?
Я наклонился к уху девушки. Осторожно убрав волосы, я коснулся губами ее мочки.
— Я помню твои слова. Ты родилась из мертвой женщины, которая зачала тебя от мертвого мужчины. Это то, что сделало тебя такой. Абсолютный грех коснулся твоей души, изменив ее форму.
— Не понимаю, к чему ты… — Алиса замолчала.
— В тот момент, когда ты почти достала меня, произошло кое-что странное, — я внимательно посмотрел на девушку. — Все вокруг замедлилось, практически остановилось, и только я мог двигаться. Но это не твоя способность. И это никак не связано с демоном во мне. Потому что я — ребенок вампиров. Именно поэтому я не стал охотником; из-за этого я был в ночном дежурстве мелкого городка, выполняя только грязную работу.
— Да неужели? И что это меняет?
Я чувствовал, как Алиса закипает. Ее начинала раздражать та неторопливость, с которой я говорил. Но иначе я не хотел…
— Знаешь, сынок, — задумчиво говорит отец. — Если бы не твоя мама, черта лысого ты был бы таким славным. Посмотреть бы еще на твои глаза… но ничего, когда-нибудь они откроются. А пока и твои обычные меня устраивают. Зеленоглазый сорванец, — и отец смеется, по-доброму взъерошивая мои короткие еще волосы.
— Джо, не порть прическу, только уложила, — одергивает его мама, но все же улыбается.
И вместе с ними улыбаюсь я. Их глаза такие добрые и… красивые. Я знаю, что у меня будут такие же — от мамы и от папы.
— Ну, с твоей скоростью ничего не стоит уложить их снова, — усмехается Джо-старший.
Золотые глаза матери с ехидным прищуром переводят взгляд с меня на отца.
— Конечно. А ты со своей способностью как раз сможешь разглядеть все мои действия, чтобы наконец-то научиться причесывать своего сына.
— Ай, шутишь, что ли?! — хрипло возмутился отец. — Изабелла, я не цирюльник, я дирижер. Да и посмотри на парня — скоро сам со щеткой будет управляться не хуже нас.
Отстранившись, я вновь встретился взглядами с Алисой.
— Твой цвет — черный. Но смотрела ли ты на мои глаза?.. — тихо спросил я.
Девушка некоторое время недоуменно хмурилась, а потом вдруг вздрогнула.
— Ты на что намекаешь?.. — изумленно прошептала она. Туман заклубился еще быстрее. Я улыбнулся и мягко взял ее за подбородок.
— Мои глаза достались мне от родителей. Золотой — это цвет солнца и жизни. А черный — это цвет ночного неба и смерти, — прошептал я. — Тьма, заключенная в кольцо света. Вот, что значат мои глаза.
— Посмотри, Джо, — попросил отец, поднимая взгляд вверх. — Знаешь, почему я так люблю ночь? Когда солнце нам не светит, мы видим истинное лицо мира. Там, наверху, лишь мрак, в котором горит то, что еще дышит. Это далекие светила, такие же, как наше, которое восходит по утрам и заходит по вечерам. Они горят для множества других миров. Эти огни… пока еще живут. Но когда их постигнет смерть — останется лишь тьма, растекающаяся повсюду. И в конце нас всех ждет лишь одно: черный и непроглядный туман. Он не плох и не хорош. Он есть. Я его видел. Много раз. Он вытекает из меня, когда я замедляю время с помощью своей силы. Туман показывает, кто должен жить, а кто должен умереть. Он предсказывает, что угаснет, а что будет гореть ярче звезд еще долго после меня. Этот черный туман и есть наше время, которое пронизывает все. Он окружает каждое солнце, потому что когда время света закончится — наступит время тьмы. Огонь, как ты понимаешь, символизирует жизнь. А холод и тьма — признаки смерти. Так заведено в нашем мире.
