Мне десять лет. Жизнь на «Левиафане» идёт своим чередом. Все работают, учатся, живут как обычно. Папа часто занят в лаборатории, мама трудится в столовой, а я хожу в школу. Здесь много детей, и мы играем вместе после занятий. Иногда я замечаю, как взрослые шепчутся о чём-то важном, но никто ничего не объясняет. Наверное, это просто взрослые дела.
Недавно я подружился с мальчиком по имени Роберт. Он старше меня на год и знает много интересного о «Левиафане». Он рассказал, что на борту есть секретные помещения, куда нельзя заходить. Когда я спросил, почему, он только пожал плечами и сказал: «Да кто ж его знает, что там? Наверно эксперименты какие-то проводят». Я не понял, что он имел в виду, но его слова засели у меня в голове.
Иногда я стою у окна и смотрю вниз. Земля выглядит такой далёкой и маленькой. Мне становится немного страшно от мысли, что мы так высоко. Но папа говорит, что здесь мы в безопасности.
2029 год. 14 марта.
Мой день рождения еще не наступил, но я решил сделать эту запись раньше, пока еще хорошо помню это. В прошлом месяце случилось что-то ужасное. Луна… Она раскололась на части прямо у нас на глазах. А вчера её огромные осколки долетели до земли и начали падать на поверхность. Стратостат содрогался от ударов воздушных волн, а внизу всё горело. Цунами накрыло землю несколько раз, и теперь она выглядит как мёртвая пустыня. Мы потеряли связь с Землёй. Никто не отвечает. На «Левиафане» все в панике, но учёные говорят, что мы в безопасности. Я боюсь. Что будет дальше?
Я ещё хорошо помню, как мама крепко обнимала меня, когда мы смотрели на огонь внизу. Её руки дрожали, хотя она пыталась казаться спокойной. Папа был в лаборатории всю ночь. Когда он вернулся, его лицо было бледным, а глаза красными от усталости. Он сказал только: «Мы должны держаться. Теперь всё зависит от нас».
Школа закрылась. Больше никто не учится. Взрослые говорят, что это временно, но я чувствую, что что-то изменилось. Люди стали другими. Их взгляды стали тревожными, а голоса — тихими.
2030 год. 19 апреля.
Мне двенадцать. Земля всё ещё горит. Мы видим это из окон стратостата — огонь, дым, разруха. Но сам «Левиафан» словно защищён невидимым щитом. Катастрофа не коснулась нас. Мы по-прежнему в небе, но связь с Землёй так и не восстановлена. Учёные пытаются понять, что происходит внизу, но пока безрезультатно. Папа говорит, что нам повезло, что мы здесь. Но почему-то его слова звучат неубедительно.
На днях я слышал, как мама разговаривала с одной из женщин в столовой. Она сказала: «Что, если они никогда не вернутся?» Я не знаю, кого она имела в виду, но её слова заставили меня задуматься. А что, если мы действительно никогда не сможем вернуться домой?
Я стал замечать, что дети на борту становятся беспокойными. Они часто дерутся или плачут без причины. Иногда я слышу их ночные крики через перегородки. Это пугает меня.
2031 год. 19 апреля.
Тринадцать лет. Земля больше не горит. Огни погасли, но теперь она выглядит мертвой и холодной. Учёные провели множество исследований и пришли к выводу, что жизнь на Земле невозможна. Радиация, ядовитые вещества в воздухе, изменённая атмосфера — всё это делает планету непригодной для существования. Мы остаёмся в небе. Больше нет места, куда можно уйти.
Папа говорит, что «Левиафан» теперь наш дом. Но я всё чаще думаю о том, что было раньше. Мне снились сны о нашей старой квартире, о прогулках с мамой по парку. Я проснулся сегодня с тяжестью в груди.
А еще Роберт исчез. Я не видел его уже несколько недель. Когда я спросил о нём у других детей, они только пожали плечами. «Он заболел», — сказали они. Но я не верю. Что-то здесь не так.
Пару страниц отсюда вырвано.
2037 год. 19 апреля.
Мне девятнадцать. На «Левиафане» давно кончилась провизия. Но тем не менее в столовых всегда есть еда. Откуда она берётся? Я спрашивал об этом у мамы, но она только улыбнулась и сказала, что это «секрет». Странный ответ. Иногда я замечаю, как люди исчезают. Никто не говорит, куда они уходят. Я начинаю подозревать, что что-то здесь не так.
Вчера я нашёл старый журнал в заброшенной комнате. На его страницах были написаны заметки о «биологических экспериментах». Я не понял всего, но одно слово привлекло моё внимание: «Мутации».
Мама стала какой-то другой. Она редко улыбается и почти не говорит со мной. Иногда я ловлю её взгляд, полный печали и тревоги.
2038 год. 19 апреля.
Мне двадцать. Вот уже несколько месяцев мне не дает покоя одна мысль: на «Левиафане» нет старых людей. Совсем. Детей становится всё больше, но старики куда-то исчезают. Я спросил об этом у мамы, но она лишь отмахнулась, сказав, что «все умирают рано или поздно». Но это не объясняет, куда они пропадают. Почему никто не говорит об этом?
Я начал следить за людьми. Иногда ночью я слышу шаги в коридорах. Однажды я увидел, как группа мужчин в белых халатах уводила кого-то в одну из секретных комнат. Этот человек больше не появился.
Мне страшно.
2039 год. 19 апреля.
