Ром неожиданно закончился, и Вербин, поразмыслив, незаметно попросил официанта повторить. Решил, что где пятьдесят, там и сто, а разницы, по большому счёту, никакой. Тем более что взятый на пробу ром понравился Феликсу почти так же, как любимый виски.
– Но картины второго этапа, назовём его «мастерским», тоже неоднородны, – продолжила тем временем Полина. – Меня с самого начала охватило странное ощущение, что полотна несут неявные, но важные отличия, которые трудно отыскать с первого взгляда и трудно объяснить, но, когда я целенаправленно занялась изучением и сравнением выставленных полотен, всё встало на свои места. Есть несколько картин, примерно десять, работая над которыми Абедалониум приближался к той вершине, на которой возвышается «Демон скучающий». На мой, разумеется, взгляд, поскольку не все полотна высоко оценены на аукционах. В этот список я внесла картину «Радость замершая», самую дорогую работу Абедалониума; «Чей-то друг», которую критики разорвали, назвав «ещё одним пейзажем Аничкова моста»; «Времени портрет», «Бесконечность питерская»…
– Дорогая, мы поняли, что есть работы, которые произвели на тебя бóльшее впечатление, чем другие, – прощебетала Ада и распорядилась повторить и им с Полиной.
Девушка посмотрела на Феликса, в ответ Феликс чуть пожал плечами, улыбнулась и, глядя Вербину в глаза, продолжила:
– Тогда сразу о главном: я убеждена, что четыре картины из частной коллекции написаны не Абедалониумом.
– Как такое возможно? – выдохнул Феликс.
– Не знаю, – развела руками девушка. – Стиль необыкновенно похож, но при этом я бы не назвала его копирующим, как воспроизводят манеру мастера авторы подделок. Я бы сказала, что стиль этих работ близок до слияния с настоящими работами Абедалониума.
– То есть когда авторы подделок рисуют новую, никому не известную работу, якобы принадлежащую кисти известного художника? – уточнил Вербин.
– Пишут, Феликс, пишут, – вздохнула Ада.
– Извините, разволновался.
– Вы правы, – согласилась с полицейским Полина. Или согласилась с Кожиной. – Но как бы ни старался подражатель, всё равно будут нюансы, едва заметные штрихи, которые выдадут другую руку. Их нужно искать, очень внимательно изучая подозрительную картину и сравнивая её с другими работами автора, поэтому мою теорию легко разбить: ведь я целенаправленно искала отличия и, возможно, была чрезмерно увлечена поиском. То есть подсознательно не обращала внимания на детали, которые подтверждают авторство Абедалониума. Тем не менее мой вердикт таков: «Мальчика нет», «Лето волшебное», «Магазинчик сломанных кукол» и «Мёртвую» написал другой художник.
– А «Демона скучающего»? – быстро спросил Вербин.
– «Демон», без сомнения, работа Абедалониума. – Полина помолчала, но не позволила Аде вернуться в разговор: – Скажу честно: моя уверенность появилась не на пустом месте. Даже найдя упомянутые отличия, я всё равно сомневалась в том, что правильно их интерпретировала. Я не была готова заявить о своих выводах так, как только что это сделала. Я вышла из «Манежа», какое-то время гуляла по Исаакиевской площади, дошла до набережной, постояла, потом вернулась, пошла к Адмиралтейству и вдруг увидела даму с собачкой. – Ещё одна улыбка, на этот раз – ироничная. – Хотя на самом деле это была женщина с доберманом. Они тоже прогуливались. И увидев их, поняла, чем работы из частной коллекции отличны – в них есть Зверь.
И эта фраза объяснила всё.
Во всяком случае – Феликсу. Четыре картины – четыре преступления. Не простых, не по глупости совершённых, и не случайных – четыре хладнокровных, страшных, тщательно спланированных преступления. И слова Полины, ничем не подтверждённые, кроме ощущения, сказали о том, что человек, написавший четыре картины, не просто знал обо всех этих жутких зверствах – он к ним причастен. Каким-то образом, ко всем.
– Работы Абедалониума яркие, страстные, эмоциональные, очень глубокие. Он гениален. Но на этих четырёх полотнах над Гением стоит Зверь. Не рядом, не позади, не впереди, а над. Зверь не просто наслаждается, он – автор картины и автор того, о чём пишет.
– И он здесь, – очень тихо произнёс Вербин.
– Да, – в тон ему подтвердила Ада.
– Он здесь, – прошептала Полина.
И вывела на планшет самое известное полотно Абедалониума.
