Он не был в нём рождён, но был рождён для него. Так уж получилось.
На площадке нужного этажа задержался. Не потому, что запыхался, а в нерешительности, кнопку звонка надавил примерно через минуту, и ещё минут пять терпеливо ждал, когда откроют.
Дверь отворила хозяйка: молодая девушка в свободной куртке художника, под которой виднелась чёрная футболка, широких джинсах и кедах. Вся одежда была заляпана краской, в том числе – свежей, и характерный запах объяснил причину того, что ему пришлось подождать – юная художница работала у холста. Увидев гостя, она тоже замерла, и тоже в нерешительности, затем поправила волосы и сделала шаг назад, молча показывая, что мужчина может войти.
– Прости, не хотел тебя отвлекать.
– Мог бы позвонить.
– Ты не брала трубку.
– Я работаю.
Тоном она сказала: «Мог бы догадаться». Хотя на самом деле даже догадываться не надо, он прекрасно знал, что если она не подходит к телефону, значит, работает. Но не сегодня. То есть сегодня тоже, судя по запаху и свежим брызгам краски на одежде, но сегодня она могла не ответить по другой причине. Вот он и приехал.
– Нам нужно поговорить, – сказал он робко.
И эта робость абсолютно не вязалась с его властным видом, жёстким характером и уверенной манерой поведения – каким его знали. Эту робость видела только художница.
– В этом нет необходимости. – Её голос звучал ровно.
– Есть.
– Нет. – Она сделала ещё шаг назад. – Я всё увидела, и мы поговорили.
– Я не хочу, чтобы ты…
– Со мной всё в порядке. – Она сказала громче, впервые изменив ровному тону и тем показав, что спокойствие – деланное. – Я не могу похвастаться особенной проницательностью, я слишком увлечена тем, чтобы жить, и не замечала того, что делается с тобой. Или не хотела замечать. Но я чувствовала, что что-то не так. Я даже чувствовала когда. В эти дни и недели ты становился неуловимо другим. Я много думала… Сегодня… Вчера… Я много думала и поняла, что «неуловимо другим» не значит «пугающим». Ты просто становился другим. Но это вижу только я.
– Я не в состоянии с этим бороться. – Он смотрел ей в глаза.
– Я знаю. – Она видела только его взгляд.
Они уже говорили об этом. Он решил повторить.
– Прости меня.
– Тебе не за что извиняться.
– Прости, что тебе пришлось об этом узнать. Прости, что тебе пришлось об этом думать. Прости, если не можешь спать…
– Сегодня я не спала, – рассказала она.
– Прости…
– Но не потому, что думала… То есть я думала, но была и другая причина. – Теперь она улыбнулась. А потом взяла его руку и потянула за собой. – Пойдём.
Он догадался, куда она его увлекает, и удивился:
– Ты же не любишь показывать незаконченные работы.
– Я закончила.
– Так быстро?
– Это была длинная ночь, – сказала она просто. – Самая длинная в моей жизни.
Они зашли в мастерскую. Девушка впереди, продолжая держать его за руку, но остановилась, потому что остановился он – едва ступив за порог. Остановился и замер. Потрясённый до глубины души.
Картина была повёрнута от окон, и он увидел её сразу. Во всей красе. Во всём величии. С невысохшей краской, но абсолютно законченную. Бьющую наотмашь и его, так уж получилось, первого. В самое сердце.
– Ты… видишь меня таким… – Ему не нужно было спрашивать, над чьим портретом она трудилась самую длинную в жизни ночь. – Ты видишь меня насквозь.
– Кто, если не я? – Она встала рядом, положила голову ему на плечо и вздохнула: – Я назвала её «Демон скучающий».
– Не представляю, что буду делать, когда ты уедешь, – пошутил Никита, забирая у Вербина стакан кофе. – К хорошему быстро привыкаешь.
– Сначала у тебя начнётся ломка, – пообещал Феликс. – Каждое утро, заходя в управление, ты будешь озираться в поисках меня и вздыхать, не находя. На пике, возможно, станешь выкрикивать моё имя по ночам…
– Заткнись.
– Смущая жену…
– Заткнись.
– Извини, ты сам спросил.
– Просто заткнись, – рассмеялся Гордеев. – И скажи, для чего ты меня ждал?
– Мы встретились совершенно случайно. – Вербин округлил глаза.
– У входа в управление? И ты явно тут не пять минут ошиваешься. – Гордеев покачал головой: – Не ври мне.
– Последняя фраза кажется знакомой.
– Ты был женат.
– Ладно, ладно… – Феликс улыбнулся и протянул Никите сложенный лист бумаги. – Поищи, пожалуйста, человека с этими данными.
Гордеев прочитал короткий, написанный от руки текст и удивлённо посмотрел на Вербина.
– Ты серьёзно?
– Да.
– И кто это будет?
– Мне самому интересно.
– Опять загадки?
– Куда без них?
– Ладно, прикажу поискать. – Никита убрал бумагу в карман, сделал глоток кофе, почти втолкнул Феликса в подъехавший лифт и спросил: – Об этом пока не говорим?
– Пока нет. Нам есть о чём рассказать.
– И чем похвастаться.
– И чем похвастаться.
На традиционном совещании, которое сегодня проходило на Суворовском, потому что сразу после него Васильев и Голубев отправлялись к заместителю начальника управления. Радости им это обстоятельство не прибавляло, а вот оперативники выбором места остались довольны – на своей территории им было комфортнее.
