– Нам нечего им предъявить.
– Дело громкое, кто-то может дать слабину.
Васильев и Голубев вновь переглянулись.
– Ну…
– Работай, – решительно произнёс следователь. – Следующее решение примем по результатам.
– Хорошо.
– Что по делу Барби? Я слышал, журналисты и блогеры получили конверты?
– Фотографии старых фотографий и намёк на «Магазинчик сломанных кукол», – ответил Васильев. – Материал получился не слишком острый, чтобы о нём писать, вот никто и не написал.
– Я думаю, они просто не рискнули, – хмыкнул Голубев. Ему было приятно думать, что журналисты и блогеры наконец-то поняли, что такое «порядок». – Ещё новости есть?
– Ребята с «земли» продолжают изучать данные с видеокамер, но рассмотреть, кто был за рулём машины Барби, пока не удалось.
Голубев покосился на Вербина:
– Теперь доволен?
– Из-за этого Барби ехала не самым коротким маршрутом, – продолжил Гордеев.
– Из-за чего? – не понял следователь.
– На коротком маршруте есть камеры, на которых мы бы увидели водителя. На длинном – нет. Кроме того, есть признаки того, что из дома Барби кто-то выходил – тени, движение, но этот «кто-то» знал расположение камер, и отследить его не получилось.
Голубев хрюкнул, и Вербин поспешил прикрыть Никиту:
– Я не собираюсь искать чёрную кошку в тёмной комнате и принимаю результаты проверки, – спокойно произнёс он, глядя следователю в глаза. – Если мы не в состоянии доказать, что за рулём машины была не Барби, а некий злоумышленник, и он же потом убил Барби и Мульченко, бессмысленно настаивать на этой версии.
– Но ты её не отбрасываешь? – с напором спросил Голубев.
– Нет.
– Почему?
– Я допускаю, что всё, что происходит, спланировал Абедалониум, причём спланировал так ловко, что процесс развивается без его участия. Вероятность этого невысока, но она существует. Ещё я допускаю, что смерть Орлика случилась по естественной причине, а Барби покончила с собой. В это поверить сложнее, но можно. Можно.
– Что помогает тебе верить?
– Смерть Иманова, – ответил Вербин. И тут же объяснил свой странный ответ: – Её невозможно было спрогнозировать с достаточной уверенностью. И она позволяет предположить, что остальные смерти тоже не были запланированы. Но только предположить. Вероятность того, что кто-то контролирует происходящее, намного выше.
– Из-за убийства двух уголовников? – догадался Васильев.
– Да, – кивнул Феликс. – Это оперативная реакция, которую невозможно было заложить в развитие плана. Уголовников наняли собрать информацию и их молниеносно устранили.
– Они занимались разными делами, и убить их могли по тысяче самых разных причин, – пожал плечами Голубев.
– Я не спорю, – мягко отозвался Вербин. – Но среди их разных дел было и наше. И я не могу игнорировать этот факт.
– Ещё не факт, пока только совпадение.
– Поэтому я не отметаю ни одну из существующих версий, Виктор Эдуардович. – Феликс помолчал. – У нас четыре картины, четыре преступления и три трупа. Как только появится четвёртый, игра выйдет на финишную прямую.
– И тогда мы всё узнаем? – прищурился Голубев.
– Тогда нам всё расскажут.
Среагировать на это замечание следователь не успел.
– Погоди, – нахмурился Васильев. – Ты сказал: четыре картины – четыре преступления?
– Так точно, – повторил Вербин.
– Какое четвёртое?
– Феликс вчера тоже продвинулся, – сообщил позабытый всеми Гордеев.
– Почему не доложил? – спросил Голубев.
– Думал, он сам расскажет.
– А я ждал, когда Никита закончит, – улыбнулся Вербин. – Решил, что если мы будем перебивать друг друга, вы ничего не поймёте.
– Как тебя начальство терпит? – брякнул полковник.
– Не очень терпят и при любой возможности отправляют в Питер.
– Что?
– Вам послышалось, Андрей Андреевич.
– Ты разгадал четвёртую картину? – чуть громче, чем следовало, спросил Голубев.
– Так точно. – В действительности, ответ нашла Вероника, однако Вербин понял, что о роли девушки лучше пока не упоминать. – Картина «Мёртвая» даёт отсылку к делу Подлого Охотника.
– Ты шутишь? – изумился Васильев.
– Нет.
– Каким образом?
– Кто такой Подлый Охотник? – поинтересовался следователь.
– Это старое дело, – ответил полковник.
– Насколько старое?
Похоже, Голубев интересовался исключительно теми делами, которые расследовал.
– Двенадцать лет.
– Напомни, пожалуйста.
Гордеев открыл было рот, но Васильев сделал предупреждающий знак рукой и взялся за рассказ сам:
