– Почему Селиверстов рассказывает другую версию скандала?
– Потому что в неё легче поверить.
Логично.
– И потому что не хочет чернить имя брата. Ведь это Арсен нанял Гойду убить Лёшу.
Всё логично: и объяснение Лидии, и то, что её якобы «настоящая» версия в главном идентична версии Селиверстова. Орлик умер естественной смертью, Барби отравилась, убив перед этим Мульченко, а застреливший Чуваева Гойда не справился с управлением и разбился.
– Зачем вы сообщили Селиверстову, что в мастерскую пришёл Арсен?
– Во-первых, Арсен сказал, что вы его нашли, и я решила, что Федя должен об этом знать. Во-вторых, и это, поверьте, главное, я увидела, что Арсен на взводе, и забеспокоилась. – Лидия коснулась лица, на котором ещё оставались следы побоев. – Как видите, предчувствия меня не обманули: если бы не Федя, я была бы мертва.
– Почему Арсен напал на вас?
– Вы знаете почему, полицейский Феликс. – Она вздохнула. – Вы это знаете…
Да, Вербин знал – в больнице Лидию тщательно обследовали, но хотел услышать ответ. Молодая женщина это поняла и после паузы продолжила:
– Арсен увидел на столе бумаги из перинатального центра, в котором я наблюдаюсь, и узнал, что я беременна. Восьмая неделя. А с ним мы всегда занимались безопасным сексом. Арсен разъярился, но ещё больше – когда догадался, кто отец ребёнка. Догадка превратила его в дикого зверя. Арсен начал зверски меня избивать, но, к счастью, приехал Федя. – Ещё одна пауза. – Он меня спас.
Так она скажет на суде. И нет никаких сомнений, что ей поверят – ведь нет улик, доказывающих, что она лжёт. Никто не видел, как, придумав версию и объяснив её Лидии, Селиверстов хладнокровно избил любимую женщину: сильно, но так, чтобы ни в коем случае не причинить вред ребёнку. Никто не примет во внимание, что озверевший Арсен целился бы в живот обманщицы, а именно по нему не прилетело ни одного удара.
– Скажите, полицейский Феликс, вы когда-нибудь страдали бессонницей? – неожиданно спросила Лидия.
Кофе закончился, и она разглядывала оставшуюся на дне гущу с таким видом, словно пыталась гадать.
– Иногда, – ответил Вербин. – Как все.
– Когда что-то мучает, тревожит или в голову лезут мысли, не обязательно плохие… Мысли могут быть радостными настолько, что не позволяют заснуть. И вы ворочаетесь в постели или валяетесь в ней бревном, уставившись закрытыми глазами в потолок, а утром поднимаетесь с головной болью.
– И совершенно разбитым.
– И ничего не хочется.
– И ничего не хочется, – согласился Вербин. – Мне говорили, что у любой бессонницы есть причина. Как случилась ваша?
Феликс не ждал ответа, но ответ прозвучал.
– Я увидела то, что было, – сказала Лидия, продолжая задумчиво смотреть в чашку. – И то, что было, произвело на меня впечатление ужасной силы. Сначала со мной случилась дикая истерика, а потом я две недели не выходила из дома. Лежала и думала, что умерла. Тогда во мне не осталось ничего, что хотело жить. А он был рядом, кормил с ложечки и говорил, говорил, говорил… В конце концов, он вернул меня к жизни, которую едва не отнял, но ко мне стала заходить Бессонница. Я стала видеть странное, полицейский Феликс, как правило – хорошее, но иногда – нет. После первого раза думала обратиться к врачу, но вовремя поняла, что Бессонница спасает меня от сумасшествия. От того, что видела тогда и что узнавала потом.
Это было признание, но повторять его Лидия не станет. Ни за что не станет.
Но это было признание.
– Почему вы не пошли в полицию?
– Перестаньте задавать неумные вопросы, – вздохнула Лидия. – Я люблю его больше жизни. Мне очень… мне очень страшно от того, что он делал, но я бы скорее умерла, чем донесла. – Она помолчала, а затем улыбнулась. – Он сказал, что эта встреча больше нужна мне, чем вам. И оказался прав. Как всегда.
Но не та, из которой нет выхода, кроме болезненного сна, тяжёлого, словно выпил неразбавленного джина, пугающего тем, что он есть, и не показывающего ничего, кроме тьмы.
Тьмы ненужной.
Тьмы, которая часть тебя.
Ты смотришь в неё пристально, падая в колодец забытья и помня только то, что стало реальностью в особой Бессоннице. Что стало мазками кровавой краски на холсте твоей души. Очень нужно, чтобы кто-нибудь расправился с той Тьмой, и ты перестала чувствовать её как часть себя, но так не бывает, ведь второе имя Тьмы – Вечность, как вечно имя Человек. Как вечно имя Грех. Как не могут люди оставаться чистыми, допуская из себя Тьму. А после – извергая Тьму в других людей и небеса, которые становятся грязными.
Вся Тьма, что нас окружает, из нас вышла.
