– Он сказал, во сколько я должна быть в «Манеже», чтобы увидеть Алёну Иманову, велел дождаться и сфотографировать её, когда она будет смотреть на картину. Сфотографировать и выложить. Но я не смогла. Когда увидела Алёну – не смогла. Это нельзя ни фотографировать, ни выкладывать… Как бы от тебя ни требовали, чем бы ни угрожали – нельзя, просто нельзя. Я так ему и написала. Он сказал, что понимает. – Ника попыталась освободиться, но Феликс не позволил ей убрать со стола руку. Она поняла. Едва заметно улыбнулась. – Теперь ты знаешь обо мне всё, Вербин, вообще всё.
Могут ли её показания помочь в расследовании? Нет. Голос, который она слышала двенадцать лет назад? Неясная фигура в парке? Это не доказательства. Или – не те доказательства, что перевесят найденное в доме Гойды орудие убийства.
– Что скажешь? – очень тихо спросила девушка.
– Скажу, что тебе пришлось многое пережить.
– И всё?
Он по-прежнему держал её руку.
– Ты хотела услышать что-то другое?
Ника ещё ниже опустила голову.
Известный бизнесмен оказался Абедалониумом! И убийцей!
Ада отложила планшет только после того, как Феликс уселся напротив, но положила так, чтобы Вербин увидел броский заголовок. И только потом погасила экран. А ответив на приветствие, поинтересовалась:
– Вам понравилось дело, которое я для вас нашла?
Ответ он подготовил заранее:
– Благодарить не стану.
– Рада, что понравилось.
Феликс вежливо склонил голову. Они оба понимали, что ничего, кроме вежливости, полицейский предложить не мог.
– Полина передаёт привет. – Ада сделала глоток белого вина. Предлагать что-либо Вербину не стала. – Она впервые оказалась в центре настоящего полицейского расследования и до сих пор пребывает в приподнятом настроении. А самое главное, Полину теперь считают одним из ведущих специалистов по творчеству Абедалониума.
– Я читал её интервью.
– Жаль, что никто не взял интервью у вас.
– Я занимался скучным расследованием совершённого в Москве убийства, а не громкого питерского дела, – коротко рассмеялся Вербин.
– Рада, что получилось найти улики против Селиверстова.
– Вы не очень этому рады.
– Вы не можете знать точно. – Пауза. – Почему вы не верите в мою искренность?
На самом деле – верил. Неожиданно поймал себя на мысли, что верит в то, что Ада не соревновалась с ним, и не выжидала, когда он укажет на убийцу, а с самого начала была на его стороне и хотела, чтобы он поймал преступника. Верит. Однако мысль Вербину не понравилась, потому что… Чтобы ни делала Кожина, на второй чаше весов всегда будет лежать совершённое ею преступление. Феликс не мог доказать, но не сомневался в виновности Ады. Но доказать не мог. А когда нет доказательств, обязательно появляются сомнения. Рано или поздно.
– Вы узнали всё, что хотели?
– Нет.
– Зато вы поймали преступника и он, как я понимаю, во всём сознался.
– Селиверстова будут судить не за все преступления, которые он совершил, – спокойным тоном ответил Вербин.
Надеялся, что на этом разговор завершится, однако Ада проявила настойчивость, а он… он решил, что она имеет право знать его мнение о происходящем. В конце концов, благодаря Кожиной он оказался в Питере.
– Если я правильно понимаю, невозможно доказать, что Селиверстов нанял Гойду для убийства Алексея Чуваева?
– Если вы о моём деле, то оно закрыто: мы нашли орудие преступления в доме профессионального убийцы. Меня уже похвалили. – Феликс помолчал. – Но я не могу доказать, что кто-то, а скорее всего – Селиверстов, сделал смертельную инъекцию Орлику.
– А он точно её сделал?
– Медэксперты обнаружили след укола.
– А следы препарата? – поинтересовалась Ада.
– В анализах есть подозрительные моменты, однако неочевидные и в отчёт они не попали.
– Но вы всё равно считаете, что Селиверстов убил Орлика?
– И Барби, – спокойно добавил Феликс. – И Мульченко. И Гойду.
– Но зачем?
– Потому что Селиверстов совершил все те старые преступления, в которых, с его подачи, обвиняют других людей. – Подумал и добавил: – Кроме развращения девочек, тут Иманов справился сам.
– Но речь идёт о разных убийствах, – напомнила Ада. – А «серийники» не меняются…
– Как называется его портрет? – Вербин впервые позволил себе перебить Кожину.
– «Демон скучающий». – Ада замерла, глядя Феликсу в глаза, а затем повторила: – Скучающий.
– Думаю, это слово всё объясняет: в какой-то момент Селиверстову делается скучно, и он начинает убивать. Убивает хладнокровно, продуманно и до тех пор, пока не накормит своего зверя.
– Но каждый раз Демону требуется нечто новое.
– Он постоянно меняет и почерк, и объекты. Полиция ищет разных преступников, а он один.
– Настоящий Демон, – прошептала Кожина. – Невероятно.
