Моисеев вздохнул, но спорить не стал. И вышел во двор всего через десять минут. За это время адвокат, судя по всему, успел провести сеанс самопсихотерапии, вернуть себе уверенность, и первый вопрос прозвучал громко и твёрдо:
– О чём вы хотели поговорить? – Далее последовал демонстративный взгляд на часы.
– Ни о чём, – равнодушно ответил Вербин.
Гордеев предпочёл помалкивать, отдав разговор в руки московского гостя.
– Тогда я пошёл?
– Я не хочу говорить, – продолжил Феликс. – Я хочу услышать ответы на вопросы, которые вы знаете, Игорь Альбертович.
– Перестаньте говорить загадками. – Голос по-прежнему звучал уверенно, однако то, как Моисеев потёр руки, выдало охватившую адвоката нервозность. – Никита, что происходит? Почему я подвергаюсь давлению?
– Мы просто задаём вопросы, – пожал плечами Гордеев.
– Почему вы занялись делом Кости Кочергина?
– Потому что оно даёт прекрасную возможность сделать себе по-настоящему громкое имя и надолго, если не навсегда, остаться на слуху. Если вы хотите обвинить меня в цинизме – пожалуйста, вам никто не мешает. Да, я циничен, но такова жизнь. Я бесконечно сочувствую Василию Андреевичу и Марии Петровне и с ужасом думаю о том, что произошло с Костей… По вашим вопросам я догадался, что вы предполагаете или уже знаете… – Моисеев на мгновение сбился, и это не было игрой. – И я в ужасе от того, о чём догадался. И надеюсь, вы поймаете мразь, которая учинила с ребёнком то, что вы предполагаете… Или знаете… И буду делать всё, чтобы добиться справедливости для Кости и его родителей. Я им нужен, а они нужны мне. Поэтому я занялся делом Кости Кочергина. Теперь мы можем попрощаться?
– Вы не представляли интересы семьи, когда Костя пропал, – мягко произнёс Феликс, делая вид, что сверяется с заметками.
– Восемь лет назад я только начинал карьеру.
– Когда стали представлять?
– На той неделе. – Моисеев сумел удержаться и не потереть руки. Но на этот раз его выдал дрогнувший голос.
– Когда именно?
– Почему вы спрашиваете?
– Я просмотрел связанные с делом материалы. – Вербин намеренно произнёс фразу как ответ на полученный в начале разговора совет. – В том числе интервью и репортажи за пятницу. Вы фигурируете в большинстве из них. Кстати, позвольте поздравить, вы весьма фотогеничны.
– Спасибо. – Моисеев кашлянул. – А в чём вопрос?
– В пятницу скандал только начался. Как получилось, что вы появляетесь даже в самых первых репортажах?
– Ну… – Вопрос был ожидаемым, но Моисеев всё равно смутился.
– Чёрт возьми, Игорь? – Никита растерянно посмотрел на адвоката. – Ты тоже получил конверт?
– Игорь Альбертович, вы – хороший профессионал, деятельный, энергичный, и поэтому были выбраны. – Феликс в упор посмотрел на Моисеева. Очень резко. – Я хочу знать, кем вы были выбраны?
В ответ – молчание. Но молчание столь красноречивое, что Гордеев снова не выдержал:
– Игорь, вспомни, о чём я говорил двадцать минут назад.
Но, судя по выражению лица Моисеева, в напоминании не было необходимости, он уже понял, что ответить придётся – и ответить честно. Играть в молчанку или отрицать очевидное не имело смысла, в этом случае полицейские станут смотреть на него так, как адвокат не хотел, чтобы на него смотрели. Ответить придётся. Но первый шаг всегда даётся с трудом.
– Не думаю, что ваш рассказ нас сильно удивит, Игорь Альбертович. Будем откровенны: вы должны даже не рассказать, а подтвердить то, что я уже знаю.
– Вы не знаете, вы догадались.
– Просмотрел материалы, – уточнил Феликс. И вопросительно поднял брови.
И Моисеев сдался:
– Мне дали время подготовиться.
Никита выругался, но тихо, едва слышно. И в разговор по-прежнему не лез – его вёл Вербин.
– Каким образом?
– Я получил письмо на два дня раньше Кочергиных. Там было сказано, что планируется большой скандал ради восстановления справедливости и наказания высокопоставленных преступников. Мне было предложено представлять интересы семьи, потому что Кочергины люди простые и не потянули бы такой проект без помощи и руководства.
– Почему предложили вам?
– Потому что я хорош и амбициозен.
– Кто доставил конверт?
– Частный курьер.
– Сколько времени вам дали на размышление?
– Примерно два часа.
– Как вы должны были подтвердить согласие?
– Помимо письма и фотографий, в конверте лежала флешка с паролем от кошелька с биткоинами. В течение предоставленного мне времени я должен был или забрать их, или нет.
Как поступил Моисеев, можно было не уточнять.
– Я составил план действий, в четверг пришёл к Кочергиным и сказал, что был на открытии выставки Абедалониума и узнал их сына на картине «Мальчика нет».
– Они не удивились?
– Удивились, конечно, но я сказал, что принимал участие в поисках Кости, был волонтёром и расклеивал листовки в своём районе. Это, кстати, правда.
Моисеев посмотрел на Никиту, тот кивнул, но снова промолчал.
– Когда я позвонил, дома была только Мария Петровна. Мы договорились о встрече. После этого Мария Петровна позвонила мужу и попросила его пораньше прийти с работы. Возвращаясь, он нашёл в почтовом ящике конверт. Через четверть часа приехал я. Дальше вы знаете.
– Больше с вами не связывались?
