Задумавшись, молодая женщина не обратила внимания на поднимающихся по лестнице мужчин. Впрочем, даже не задумавшись, не обратила бы: это ведь не особняк, а многоквартирный дом, в котором часто бывают чужие. Не обратила внимания, поэтому неожиданный вопрос заставил вздрогнуть и остановиться.
– Да…
А в следующий миг её грубо прижали к стене.
– Где Абедалониум? – прошипел лысый крепыш с приплюснутым носом. Прижав девушку, он встал так, чтобы она не видела его лица, лишь давление чувствовала и запах. Запах плотного потного тела.
– Что? – растерялась Лидия.
– Где Абедалониум, сука?
Второй контролировал лестницу, повернувшись к ним спиной. Впрочем, даже если бы они оба стояли напротив, молодая женщина вряд ли бы запомнила лица – так сильно она была напугана.
– Я не знаю.
– Не ври мне, тварь, а то пузо вскрою.
Лидия шумно выдохнула.
– Ты поняла?
– Да.
– Как ты с ним общаешься?
– Через мессенджер.
– Напиши ему.
– Абедалониум не отвечает уже несколько дней.
– А раньше как отвечал?
– В течение часа.
– Понятно. – Лысый обдумал ответ и приказал: – Покажи переписку.
И ослабил хватку, позволив женщине достать телефон и со второй попытки – руки сильно тряслись, – открыть мессенджер и отыскать нужного абонента.
– Вот. – Она всхлипнула. – Полиция уже читала.
– Что читала?
– Переписку, – ответила Лидия. – Полицейские прочитали, но Абедалониума не нашли.
– Мы не полицейские.
– Я заметила.
Бандит записал номер, вернул телефон и спросил:
– Почему он выбрал тебя?
– Я… я не знаю. Правда, не знаю. Это было очень неожиданно. И у меня сразу появилось много врагов.
– Почему не отказалась?
– А кто бы отказался?
Судя по всему, ответ громилу удовлетворил, и он окончательно отпустил молодую женщину.
– Считай наш визит простым любопытством фанатов Абедалониума. Если ты сказала правду, мы больше никогда не увидимся. Всё поняла?
В ответ она судорожно кивнула.
– Постой здесь минуту. Потом можешь делать что хочешь.
Судя по звукам двери, они ушли через чёрный ход.
Лидия же постояла больше минуты, много больше. Затем медленно поднялась к себе, заперлась на все замки и в голос разрыдалась.
– Я должен был догадаться, что Моисеев не сам влез в это дело, – мрачно произнёс Никита.
– Его признание ничего не изменило: Моисеев не общался с Абедалониумом, ничего о нём не знает и просто принял интересное предложение, – ответил сидящий за рулём Феликс. – По большому счёту мы лишь подтвердили, что скандал тщательно подготовлен.
– Говоришь так, будто об этом можно не упоминать в отчёте.
– Можешь не упоминать, – спокойно сказал Вербин. – Только меня предупреди: да или нет?
– Ты серьёзно?
– Серьёзно, – подтвердил Феликс. И равнодушно повторил: – Признание Моисеева ничего не изменило. – Но тут же, не позволив Гордееву ответить, произнёс: – Прикажи своим, если есть кто свободный, проверить видеокамеры из подъезда Лидии Дабре.
Никита сразу понял, что имеет в виду Вербин.
– Думаешь, Чуваев мог к ней заходить?
– Думаю, это нужно проверить.
– А телефон?
– Нет, – качнул головой Феликс. – Если Чуваев заходил к Лидии, то телефон он с собой не брал. Поэтому нужно проверить видеокамеры. Если установим связь, будет чем давить на этого… куратора.
– Сомневаешься в ней?
– Я сомневаюсь во всех, кто связан с расследованием, – проворчал Вербин. – Можешь что-нибудь рассказать о Лидии?
Подтекст вопроса читался без труда: Моисеева ты пропустил, а что с Дабре? Но Гордеев не обиделся, понимал, что Феликс имеет право задавать такие вопросы именно таким тоном.
– Не знаю, какая она художница, я в этом ни черта не понимаю и вряд ли когда-нибудь пойму. Я человек простой, у меня два режима: «нравится» и «не нравится». Нет, вру, есть ещё третий: «пофиг». Так вот, я видел работы Лидии, и они мне пофиг. Я их не понимаю. Вся эта абстракция и прочий постмодернизм проходят мимо. Но преподнести себя Лидия умеет, потому что несмотря на то, что мне пофиг на её работы и я далёк от мира искусства, я о ней слышал ещё до выставки. Я, прикинь?
– Скандалы? – уточнил Вербин, припомнив холодный и очень деловой образ молодой художницы. В его представлении, девушка абсолютно не вязалась со скандалами, с помощью которых делали себе имена те, кому бог не дал таланта в живописи или скульптуре. Не будет же элегантная и стильная Лидия развлекаться с замороженной курицей?
– Скандалы? – переспросил Гордеев. – Нет, совсем не скандалы. Скорее, яркие акции, но такие, знаешь, о которых не скажешь, срежессированы они или само получилось. Самый первый случай, который заставил город о ней говорить, случился лет шесть назад. Или восемь?
– Что она сделала?
– Работала на крыше.
– Это запрещено?
