В субботний день, к тому же радующий хорошей погодой – дождя нет и не предвидится, солнце то и дело выглядывает из облаков, тепло напоминая, что заканчивается второй месяц весны, – нет ничего лучше прогулки. По скверам, паркам или набережным, собираясь в музей или магазин, или просто пошататься по городу в приятной компании или с одним-единственным спутником или спутницей, а затем зайти куда-нибудь выпить кофе или перекусить. Немного согреться, потому что солнце выглядывает не слишком часто и на улице достаточно свежо. Посетителей в заведениях полно, и кафе «БутерBrodsky», что на набережной Макарова, не было исключением: хостес печально сообщала новым гостям, что мест нет, но Вербин догадался забронировать столик, и они с Полиной не просто оказались внутри, но уютно устроились в светло-сером зале со сводчатым кирпичным потолком. Устроились у окна, из которого открывался вид не только на проезжающие по набережной машины, но и на дома с противоположной стороны Малой Невы. Полина сидела к залу спиной, Вербин – вполоборота, и потому их негромкий разговор не долетал до чужих ушей.
– Спасибо, что согласились помочь.
– Спасибо, что привлекли к расследованию, – улыбнулась в ответ девушка. – Это мой первый опыт.
– И как вам?
– Пока я не сделала ничего, что могло показаться особенным – только собирала информацию.
– Как бы мне ни хотелось предстать в романтическом ореоле, суровую правду жизни не скрыть: любое расследование на девяносто процентов состоит из сбора информации.
– А десять процентов – это погони, перестрелки и драки?
– Нет, десять процентов – это сидеть и думать, анализировать то, что узнал, и складывать пазл.
– А как же бумажная работа?
– Это наша боль, – махнул рукой Феликс. – Зато становится понятно, почему из бывших оперов получаются писатели. Пусть не часто, но получаются.
– Хорошо сочиняете? – Полина изобразила невинный взгляд.
– Приучены к усидчивости. – На невинный взгляд Вербин ответил выразительным.
– Я должна была догадаться.
Они рассмеялись, и девушка перешла к делу:
– Если позволите, я начну с набросков, которые вы прислали.
– С чего будет угодно, – отозвался Феликс, раскрывая записную книжку и делая пометку: «Альбом Чуваева».
– Конечно, файл, пусть даже в хорошем разрешении, это не оригинал, но я бы сказала, что это рука Абедалониума.
– Вы уверены?
– Да. Могу объяснить, на чём основана моя уверенность.
– Я пойму?
– Вероятность есть.
– Тогда не надо.
Они вновь рассмеялись.
– Я просмотрела художников интересующего вас периода и выделила троих, чьи манеры и стиль наиболее близки к работам Абедалониума. То есть они, теоретически, могли быть его учителями.
– Всего трое? – уточнил Феликс.
– Всего трое, – подтвердила Полина. – Не могу сказать, что картины Абедалониума абсолютно уникальны, но в его работах заметны характерные, весьма примечательные приёмы, которые и позволили мне выделить именно этих…
– Художников, – подсказал Вербин.
– Не подозреваемых?
– Учить живописи не запрещено.
– Пожалуй. – Девушка раскрыла блокнот. – Наименее вероятный претендент на роль учителя Абедалониума – Василий Матвеевич Чернышёв, Москва. Среди его ранних работ есть интересные, но он довольно быстро ушёл в написание парадных портретов членов ЦК, затем – в написание парадных портретов президентов банков и нефтяных компаний. Других работ у него уже не было, а выработанный в восьмидесятых стиль он сохранил до самой смерти. Василий Матвеевич умер четыре года назад. – Полина подняла взгляд на Феликса: – Я ведь правильно помню, что вас интересуют не только живые художники?
– Абедалониум появился пятнадцать лет назад, значит, его учитель мог умереть лет двадцать назад, не более.
– Хм…
– Что-то не так?
– Я… – Девушка ответила Вербину задумчивым взглядом: – Давайте я всё расскажу, а вы сами решите, так или нет?
– Давайте, – покладисто согласился Феликс.
– Второй претендент на роль учителя – Семён Аркадьевич Майский, Киев. Его, как и Чернышёва, я выбрала из-за ранних работ, но потом он стал специализироваться на больших полотнах, вроде: «Партия сказала – мы построили ТЭЦ за два года», пять на шесть метров, сто фигур, бульдозер, тайга.
– Именно такие?
– Утрирую, конечно, однако у Майского действительно есть гигантские полотна, но все они сейчас пылятся в запасниках. Сам живёт в США.
– Пишет?
– Не пишет и не выставляется.
– Стилистика гигантских полотен?
– В ней ничего не осталось от раннего Майского, если вы об этом.
– Как давно он живёт в США?
– С начала девяностых. – Полина выдержала короткую паузу: – Не подходит?
– Трудно сказать, – протянул Феликс. – Пока всё указывает на то, что Абедалониум рос в Санкт-Петербурге и учился здесь же. То есть более или менее на роль подходит Чернышёв, но никак не Майский.
– Далеко ездить?
– Да.
– В таком случае, третий претендент вам совсем не понравится.
– Почему?
– Он давно умер. В тысяча девятьсот девяностом.
– Действительно давно, – согласился Вербин. – Почему вы его выбрали?
