– Уж точно не пакет с частями тела.
– А я всё думал, когда ты пошутишь на эту тему?
– Удачно получилось?
– Одна из тех самых шуточек за триста, которые вы так любите.
– Мы в целом ребята весёлые. – Вербин посмотрел на навигатор. – Почти приехали, а вокруг лес.
– Это Курортный район, – проворчал Гордеев. – Здесь везде лес.
– А море?
– Не море, а залив. Он где-то там. – Никита небрежно махнул рукой в сторону. – Если я правильно понимаю твой московский навигатор, нас интересует вон тот белый дом.
В действительности – светло-серый, но светлый настолько, что издалека казался белым. Двухэтажный, среднего размера коттедж располагался на окраине небольшого посёлка, когда-то, наверное, рабочего, а сейчас почти полностью состоящего из подобных строений. Участок тихий, на третьей от дороги линии, примыкает к лесу, обнесён тёмно-серым, под цвет крыши и отделки, забором. Полицейские позвонили в калитку, ответа не получили, но в щель сумели разглядеть на площадке чёрный Mercedes.
– Её?
– Да, это тачка Барби, – кивнул Гордеев, сверившись с записями.
– Значит, она здесь.
– Телефона недостаточно?
– Не всегда. Но по большому счёту и машины недостаточно.
– По большому счёту я с тобой согласен.
Позвонили ещё раз, подождали, переглядываясь, а затем Вербин докурил сигарету и спросил:
– Как думаешь, на участке есть собака?
– До сих пор не лаяла.
– Тогда полезли, – предложил Феликс. – Забор не такой уж высокий.
– Без ордера?
– У нас есть весомые подозрения на совершение преступления.
– Какие?
– Ты же видел картину.
– И что?
– Если Барби причастна к исчезновению тех девушек или знает убийцу, она мертва.
– Или сбежала, бросив и машину, и телефон.
– Не узнаем, пока не проверим, – улыбнулся Феликс, прикидывая, как лучше всего справиться с забором. – Как думаешь, соседи одолжат нам стремянку?
– Никогда бы не подумал, что Ильяс на такое способен, – рассмеялся Урмас, приступая к салату.
– Ты хорошо его знал? – притворно удивился Селиверстов. – Был другом? Виделся каждую неделю?
Притворство в его голосе прозвучало настолько отчётливо и зло, что Кукк перестал есть и округлил глаза:
– Ты чего наезжаешь?
– Я… – Селиверстов потёр подбородок, посмотрел на свой салат, взял вилку, но тут же вернул её на стол. – Извини, Урмас, настроения совсем нет.
Они опять встретились в ресторане, причём в том же самом, и опять за обедом. Но Урмас успокоился, принял предложенные Фёдором ответы и больше не спрашивал, что будет, если их застукают вместе. Ничего не будет, они друзья и деловые партнёры, имеют право на встречи в любое время и не обязаны ни перед кем отчитываться.
– Почему нет настроения? – Кукк, в отличие от собеседника, удивился искренне. – У нас же всё тип-топ: публика получила новую жертву и нового преступника. Все обсуждают Ильяса и его девочек. О нас забыли.
– О нас не забудут, – не согласился Селиверстов. – Во-первых, у полиции слишком много нитей, за которые они тянут. Во-вторых, интересы Кочергиных представляет Моисеев, а он сделает всё, чтобы выжать из скандала максимум, и будет пинать полицию до тех пор, пока они отработают все возможные версии.
– Может… – Урмас оторвался от салата и поднял левую бровь. – Может, отправим кого-нибудь к Моисееву?
– И выведем скандал на новый уровень?
– Он испугается.
– А если нет? – Селиверстов покачал головой. – Моисеева лучше не трогать… Но кое в чём я с тобой согласен, Урмас: скандал с Ильясом намекает, что все картины из частной коллекции написаны по мотивам преступлений. И если так, если этот хренов Рембрандт и в самом деле громко сдаёт четыре старых преступления, есть шанс, что полицейские разорвутся и не станут глубоко копать по каждому эпизоду.
– Во-во, – поддакнул Кукк.
Фёдор бросил на жующего эстонца быстрый взгляд и взялся наконец за салат.
– Узнал что-нибудь о наследниках Абедалониума?
– Всё-таки думаешь, что он мёртв?
– А он объявился?
– Нет, нигде не объявлялся: ни здесь, ни там. – Кукк отодвинул пустую тарелку. – Теперь о том, что мне удалось узнать от европейских друзей-коллекционеров. Абедалониум вёл дела… Точнее, надеюсь, ведёт и будет вести… через агента. При этом агент клянётся, что у него никогда не было личных контактов с Абедалониумом – общение шло строго через Сеть. Агент получал картины, продавал их и переводил деньги на счёт в швейцарском банке. Распоряжение относительно четырёх картин из частной коллекции сделано две недели назад: после окончания выставки в Санкт-Петербурге они должны отправиться агенту. У него будет три месяца, чтобы выставить их в какой-нибудь крупной галерее или музее, но только если агент сочтёт нужным. Если не сочтёт, может сразу начать переговоры с аукционными домами.
– Пока в памяти свеж скандал, – пробормотал Селиверстов.
– Да, – подтвердил Кукк.
– Это последние непроданные работы Абедалониума.
– Да.
– Деньги за них отправятся в Швейцарию, и мы никогда не узнаем, кто их получил.
– Всё так. – Урмасу надоело отвечать однообразным «да».
– А «Демон скучающий»?
– Тоже отправляется агенту, но агент не раскрывает полученные на его счёт распоряжения.
– Его могут выставить на продажу?
– Хочешь прикупить?
