Не желая на скорости сверзиться с предполагаемого края плоскости сна, я немного убавил тягу, а затем и вовсе отпустил её. Локомотив покатился по инерции. Дорога шла чуть под уклон, и скорость всё равно постепенно росла. Впрочем, пока что впереди, насколько хватало взгляда до туманной пелены, горели только зелёные светофоры. Никакого иного движения на железной дороге сегодня не было. Прогрохотал под колёсами мостик через мелкую речушку. Проплыл мимо белопесчаный откос. Автомобильный переезд показался за плавным изгибом, и, глянув вправо, я успел заметить так и торчащий вдалеке обгорелый остов того самого автобуса мертвецов. Но ни валяющихся трупов в жёлтых лохмотьях, ни блуждающих по дороге закутанных мумий я не увидел. Затем локомотив въехал в густой белый туман. Согласно правилам, я периодически давал короткие гудки и тщательно всматривался вдаль, следя за сигналами. Мутными пятнами выплывали из тумана зелёные огни. Затем жёлтый с зелёным. Я включил тормозной кран. Жёлтый. Уханье раздалось вдруг из тумана, и огромные совы слетелись и расселись на деревьях подступившего к самым рельсам леса. Одна опустилась прямо на крышу кабины тепловоза. Я дал длинный свисток, и сова с обиженным гуканьем взлетела и уселась на щит светофора над жёлтым сигналом. Я ещё прибавил тормозов. Из тумана медленно выплыла стрелка, переведённая на боковой путь. Я совсем закрутил тормозной кран и тепловоз остановился, скрипя колодками. Памятуя о совах, я вынул из кобуры пистолет и очень осторожно открыл дверь кабины. Но крупные круглые птицы даже не шелохнулись, только лишь смотрели на меня большими лимонными глазами с узкими вертикальными зрачками. Я спустился по лесенке, прошёл вдоль тихо пыхтящего локомотива и, взявшись за рычаг, перекинул стрелку. Вернувшись в кабину, я отпустил тормоз, дал самый малый ход и медленно прополз мимо светофорного столба. Но вдалеке всё равно завиднелось мутное красное пятно следующего сигнала. Путь был закрыт. Может быть, надо было следовать по стрелке? Вполне можно дать задний ход и съехать туда. Но нет, не стоит — весь смысл был в длительном движении в одном и том же направлении. Поиск края мира… Я остановил тепловоз ровно под красным сигналом, заблокировал тормоз и вылез наружу. Совы перелетели на соседние деревья, словно провожая меня. Я помахал им рукой — они удивлённо заухали — и смело зашагал по шпалам в туман. Разглядев, что впереди и рельсы, и земля обрываются огромным провалом, я совершенно не удивился. Заглянув в провал, я увидел тёмную пропасть, унизанную сероватыми звёздочками, словно бисером. То, что надо. Я шагнул с обрыва и полетел вниз.
Словно Алиса в кроличьей норе, я падал, падал, падал… Ведь на сей раз со мною не было направлявшей полёт девчонки-грёзопроходицы. Жаль, подумал я. Ах, Оля, Оля. Если бы на свете не было Ани Залесьевой, быть может, я полюбил бы тебя. Не думай, читатель, что я был бесчувственным чурбаном и совершенно не замечал, как на меня смотрела и что иногда говорила красавица-директриса или девочка-лиса. Мне очень и очень было её жалко. Но сердце давным-давно отдано кареглазой дочери чародея. Да и, на мой взгляд, было бы в любом случае предательством крутить шуры-муры с другой женщиной, когда твоя суженая лежит в коме и беспомощна что-либо предпринять.
Едва я подумал про Самохину, как неожиданно понял, в какую сторону мне нужно лететь. Я ещё раз вызвал в сознании её образ, и среди тысяч тусклых глобул чужих снов мне ясно показался маленький облачный комочек с разноцветными огоньками, тонущими в зелёном сумраке, похожий на стеклянный игрушечный шар с пересыпающимся снегом. Неуклюже двигая руками и ногами, я постарался направить своё падение прямо туда. Однако летел я очень быстро, и в одиночку, конечно, просвистел бы мимо — управлять сонным полётом с непривычки было довольно трудно. Но когда я приблизился к шарику Ольгиного сна, меня потянула к нему внешняя сила. Через несколько секунд я уже сидел среди мягких стеблей рядом с полулежащей в травяной кроватке девчонкой-лисичкой. Проколы на бедненьких руках её и жуткие полосы от хлыста суккуба на ногах почти затянулись, но всё-таки были ещё очень хорошо заметны. Она с удивлением и радостью смотрела на меня:
— Ты пришёл? Ты пришёл ко мне? Значит, ты успел спастись?
Тут она перевела взгляд пониже и заметила мои собственные раны.
— Боже! Ты весь в крови! Что случилось? Нет, стой! Подожди, не отвечай. Ложись.
Приподнявшись сама, она мягко надавила мне на плечи, укладывая на траву. Стало очень уютно — пухлая кочка подушкой подстелилась под голову, ворсистые широкие стебли обвили больные места. Я прерывисто вздохнул. Боль и усталость потихоньку начали покидать моё тело и разум.
— Ты успел сбежать от Старика? — удобно пристроившись рядом, спросила Ольга и жадно посмотрела на меня своими огромными синими глазами. — Тебе удалось развоплотить и забрать книгу?
— Нет… — медленно ответил я. — Мне очень жаль, но нет. Боюсь, Оля, я опять наворотил дел. И его зовут не Старик, а Ди…
