— Кстати, товарищ сестра, — сказал я, неожиданно почуяв очередной голодный сигнал своего организма. Собственно, подавал он их уже давно, ещё с того момента, как я проснулся после прекрасного сна, но время к ним прислушаться и возможность унять возникли только сейчас. — Война войной, а обед по расписанию! Ты кушать не хочешь? Я лично хочу. Иначе в животе будет так бурчать, что я одними звуками смогу демонов распугивать. На заднем сиденье лежит полиэтиленовый пакет с едой и питьём — возьми себе что-нибудь и мне передай, пожалуйста.
Самохина не стала чиниться и воротить свой красивый носик от моих наспех сложенных бутербродов. Некоторое время мы сосредоточенно жевали, передавая друг другу бутылку с газировкой. Я вёл машину неспешно, держа только одну руку на руле.
— Так вот, насчёт пресловутого страгмара, — вернулся я мыслями к делу. — Вероятнее всего, он прилетел от того «храма», который я спалил. Я же верно понимаю, что мне удалось уничтожить только внешнюю его оболочку, прикрытие от посторонних взоров, а алтарь и само «место силы» остались неповреждёнными?
— Всё правильно, — откликнулась Самохина. — Конечно, ты лишил Незримых возможности пользоваться молельным домом в обычное время. Но сейчас, когда они считают, что их победа буквально у порога, местный адепт или мастер наверняка не постесняется задействовать алтарь и эту точку для призывов.
— А есть ли в этом районе кто-то из боевых агентов? — спросил я.
Ольга поскучнела:
— Не думаю… Потому что это же был бы твой участок физической реальности для защиты, если бы ты не уволился явочным порядком. Ты находился бы ближе всех.
— Я и сейчас ближе всех, — спокойно возразил я. — Значит, от Сокольников заскочим туда и прикроем лавочку, потратим уж полчасика. Раз наших тут нет никого… Я бы отправил тебя за оружием одну, а сам сбегал бы на Лосиноостровскую, благо тут рядом, но я боюсь, ты не сможешь проникнуть в арсенал. Отмычки не помогут — там всё забетонировано, над подвалом со схроном гостиницу «Холидей Инн» возвели десять лет назад. Его даже тогда не обнаружили, а теперь над единственным спуском — подземная парковка. Я-то бесплотным пройду и вынесу обратно оружие. А ты подождёшь в машине или спрячешься рядом.
К этому моменту, несмотря на невеликую скорость, мы уже выезжали на Стромынку. Пресловутая гостиница высоченным чёрным утёсом завиднелась слева. Вокруг, как и на более захолустных улицах, которыми мы приехали сюда, было почти совершенно безлюдно и ужасно темно. Дежурные лампы едва-едва обозначали контур проезжей части перед нашим автомобилем. Не соблюдая, разумеется, никаких правил движения, я пересёк напрямую широкий перекресток Сокольнической площади и сходу заехал на гостиничную стоянку. Я уже вышел было из машины и направился к какой-то боковой двери, имея мыслью зайти сквозь неё в здание и «общим рентгеном» поскорее найти тот самый спуск, однако тут возникло неожиданное препятствие.
Возле наземного вестибюля станции метро «Сокольники», расположенного на другой стороне площади, стояло несколько полицейских автомобилей с тускло светящимися габаритными огнями. Вокруг них кучковалось десять-пятнадцать бойцов в чёрной униформе. Заметив наш автомобиль, что было несложно, ибо это было единственное двигавшееся с зажжёнными фарами транспортное средство на всю улицу, от группы правоохранителей отделилось трое, и они двинулись в мою сторону, освещая себе путь фонариками.
— Эй, — зычно возгласил самый рослый из стражей порядка. — Вы кто такой? Представьтесь, пожалуйста! Почему передвигаетесь по городу? Движение транспорта запрещено!
— Кем запрещено и с какого перепоя? — спросил я, быстро начиная закипать. Вот уж совершенно ненужная задержка!
— А что, не видно разве? — и полисмен широким жестом обвёл тёмную площадь.
— Нет, — честно сказал я. — Не видно. Совершенно ничего не видно и не слышно. И никаких запретов тоже слышно не было.
— Постановлемрамосквыномрдвадчипятьтринольдин, — совершенно неразборчивой скороговоркой произнёс другой полицейский, в погонах старшего лейтенанта. — В случае террористических угроз, эпидемий или стихийных бедствий…
— Ребята, — перебил я его. — Займитесь лучше делом. Людей вон от метро до дома провожайте. В группы собирайте и провожайте — автоматы вам же не зря выдали. А нас оставьте в покое.
— Да ты чё, — сказал старлей и мгновенно сделался похожим на губастого гопника с Лосиноостровской улицы. — Ты чего это сотрудникам полиции указания даёшь? Сейчас за неповиновение пойдёшь в КПЗ.
— Не припомню, — угрожающим тоном сказал я. — Чтобы мы с вами пили на брудершафт! Вы почему мне «тыкаете», товарищ старший лейтенант? Приказ сто семьдесят о вежливом и культурном обращении с гражданами не для вас писан, что ли?!
