Я был несправедлив. Мы даже не догадывались, как оружие попало на корабль. Бандит никак бы этого не выяснил. Тем не менее я не мог забыть, что Валка оказалась на больничной койке. Я закрыл глаза и прошептал старое изречение, чтобы успокоиться и подавить нарастающий гнев. Передо мной был не враг, а старый добрый Бандит.
– Хорошо, – спокойно, без эмоций произнес я.
– Я больше не подведу.
– Уж постарайся, – ответил я и без единого лишнего слова оставил его.
Медицинская капсула мигала в такт кардиомонитору, отсчитывавшему секунды, разделяя время на фрагменты для отправки в прошлое. Стеклянная дверь, единственный предмет в этом месте, не сиявший снежной белизной, с шорохом задвинулась за мной.
Я постоял, посмотрел на лежащую Валку, темные волосы которой были непривычно стянуты в хвост, а руки лежали поверх белой простыни. Черная коррекционная лента покрывала порез от ножа-ракеты на скуле. Похожая полоса тянулась по правому предплечью, а на груди, словно вампир, разместилось массивное тяжелое устройство, издавая слабый гул.
Как и в гидропоническом отсеке, я сел рядом и взял ее за руку. Левую, не получившую ранений в ходе нападения. Хотя бы в этом повезло; Валка бы сильно огорчилась, если бы нож испортил герб ее клана. Ее пальцы не сомкнулись на моих, но были мягкими и теплыми. Я осмотрел прозрачные трубки, протянувшиеся от капельницы к локтевой впадине. Физраствор и обезболивающее.
Я задремал.
Во сне я видел тьму. Тьму и бледные руки.
Длинные, как стволы деревьев, руки тянулись ко мне, мимо меня, цепляясь за ночь. Я повернулся, пытаясь разглядеть, откуда они лезут, ожидая увидеть распухшую тушу Братства, но ничего не увидел.
Это были даже не руки, а пальцы гигантской белой руки, распростертой над окружавшим меня мраком. Падая на эту могучую ладонь, я выхватил меч и отрубил ближайший палец. В ответ мне раздался ехидный смех Иубалу.
«Мы даже не надеялись, что прилетишь ты».
Я упал в сверкающую реку и понесся по течению. По обе стороны ветвились притоки, ведущие в другие варианты времени. Я так и не узнал, что могло меня там ждать. Вода окрасилась красным. Я тонул. Тонул. Задыхаясь, я закричал и рванулся вверх, туда, откуда появился, в узкий проход в камне у стеклянного озера. Выбившись из сил, я перевернулся в поисках дыры, из которой свалился… и увидел свою отрубленную голову на окровавленном, как простыни роженицы, берегу.
– Адриан?
Я много раз задумывался, что изменило меня: смерть или встреча с Братством? Мне снились сны и до «Демиурга», но они были другими. Теперь они были более частыми, более яркими, я видел их даже в фуге, что было технически невозможно. То ли я фундаментально отличался от других людей, то ли это было следствием травмы. Не важно. Сколько раз я просыпался среди ночи в холодном поту, дрожа во мраке собственной спальни?
Кошмары?
Или воспоминания, о которых я не знал?
– Адриан, что с тобой?
Я не считал их видениями.
– Адриан?
Я почувствовал на руке теплую тяжесть и силу возвращающейся жизни.
Валка смотрела на меня спросонья, ее голос после обезболивающих звучал глухо. Взгляд казался отсутствующим, но ее глаза всегда обладали таким эффектом. Она ослепительно улыбнулась; ее левая рука вдруг налилась силой, как наливались цветы короткой весной на Делосе.
– Плохой сон, – ответил я.
– Кошмар? – спросила она, не отпуская меня.
– Не волнуйся. – Я взял ее за руку. – Как себя чувствуешь?
– Грудь болит.
– Тебе проткнули легкое, – рассказал я, глядя на аппарат, занимавшийся восстановлением ткани. Окойо зашила поврежденный орган и установила специальную матрицу, чтобы ускорить регенерацию клеток и предотвратить кровотечение. – Окойо говорит, что тебе придется пару недель провести в постели. Что смешного?
Валка все время улыбалась.
– Ты, – ответила она. – Обычно ты здесь валяешься.
– Главное, чтобы это не вошло у тебя в привычку, – ответил я и ненадолго убрал ладони, чтобы протянуть ей питьевой сосуд с холодной водой. – Скоро кто-нибудь попытается меня пристрелить, и Вселенная вернется на круги своя. Вот увидишь.
Я криво улыбнулся, а она рассмеялась и застонала.
Глядя на нее, я пытался понять, что она испытала. Представил вылетающий из тьмы нож-ракету. Окойо сказала, что попади он дюймом выше – пронзил бы сердце. Ранение не обязательно стало бы смертельным, если вовремя оказать помощь, но такие орудия не ограничивались одним ударом и продолжали неистово колоть жертву, пока не появлялась новая цель. Клинок попал в легкое, и Валка каким-то невероятным образом отбилась, пользуясь одной из моих папок, как щитом, пока ординарец Мартин не приехал на лифте, чтобы забрать белье в прачечную и навести порядок после обеда. Нож переключился на него и ударил не меньше десятка раз, пока не застрял между ребрами. Тогда Валка смогла его схватить и растоптать.
– Что? – спросила она.
В ответ я просто покачал головой:
– Окойо говорит, ты полностью поправишься.
– Конечно поправлюсь, – отрезала Валка. – Лорд Марло, вам от меня так просто не избавиться.
Моя улыбка померкла. Я решил, что это намек на Селену.
