Я задержал дыхание, а с ним – возражение. Лишь фыркнул, пустив безмолвное ругательство по ветру.
– Это несправедливо. Валка, ты была там. Видела, что они творили. Почему ты прощаешь их за то, что они такие, какие есть, но не можешь простить меня за то, что я палатин? – В горле запершило, и я закашлялся, потом спросил: – Ты совсем не веришь в людей?
– Как ты можешь такое говорить?
Мои глаза были закрыты, но я почувствовал на себе ее взгляд.
– Адриан, они пытались убить тебя по меньшей мере трижды!
– Меня хотел убить Августин Бурбон. Или императрица. Или они оба. Или Капелла. – Я осознал, что повторяюсь, поэтому на миг замолчал. Собравшись с мыслями, продолжил: – Валка, они – не все человечество. Лишь его малая часть. В них я и сам не верю. Но я верил в Смайт и Кроссфлейна. В Гхена. Я верю в Корво, Лориана и команду. В Сиран, Паллино и Элару. – Я потянулся к Валке. – И в тебя.
Она взяла меня за руку.
– Не знаю, за что мы теперь сражаемся, – продолжил я, – но точно знаю, что сражаемся против них. Против сьельсинов, против экстрасоларианцев. Против Капеллы, Бурбона, императрицы – если они и дальше будут вставать у меня на пути.
Я снова умолк. Мы сидели неподвижно.
– Валка, я вернулся из мертвых. Ты сама видела. Как я могу прекратить сражаться?
Наконец – в кои-то веки – у нее не нашлось, что мне ответить.
Наверное, я задремал, пусть и показалось, что лишь на секунду сомкнул веки. Повернувшись в ожидании ответа, я увидел, что Валка спит. Она казалась старше – хотя фактически я теперь был старше ее, поскольку провел много лет странствий бодрствуя. Протянув здоровую руку, я пробежался пальцами по татуировкам Валки, погладил колено. Она дернулась.
– Иди поспи, – шепнул я. – Со мной все будет хорошо. А ты выглядишь так, будто несколько дней голодала.
– Ничего страшного, – сонно ответила она, выпрямляясь.
– Иди уже, – сказал я.
Она встала и сняла с крючка свой винно-красный камзол. Я попытался шлепнуть ее, когда она проходила мимо, и она грозно взглянула на меня.
– Рада, что тебе настолько лучше, – сказала она с напускной издевкой и, заправив волосы за ухо, наклонилась меня поцеловать.
– Не успеешь и глазом моргнуть, как меня выпишут, – игриво улыбнулся я, когда она выпрямилась.
Валка подошла к двери и нажала на кнопку.
– Попроси Сиран зайти, – сказал я вдогонку; мне хотелось убедиться, что та в самом деле жива. – Мне нужно ее увидеть.
– Конечно, – с понимающей улыбкой ответила Валка.
– И еще! – воскликнул я.
Валка уже перешагнула через порог, но остановилась.
Я мрачно добавил:
– Пришли ко мне Бандита.
– Сэр, подождите здесь. Его величество принимает Совет. Вас скоро пригласят.
Безволосый придворный сервитор поклонился и оставил меня в компании четверых рыцарей-экскувиторов. Мы ждали снаружи сада воды, где император когда-то поручил мне взять Александра на Гододин. Мои безликие спутники не шевелились, в их зеркальных доспехах отражались золотая филигрань и белая штукатурка, алые ковры и коринфские колонны. Каждый держал перед собой сияющий бледно-голубым светом меч из высшей материи. Я заглядывал в их пустые визоры, но они не реагировали даже на это. Уже не в первый раз я задумался, были ли ближайшие стражи императора людьми. В Древнем Риме элитные бойцы-преторы зачастую были не только защитниками императоров, но и их главными противниками, находились настолько близко к трону, что тот, кто на нем сидел, в равной степени был их хозяином и пленником.
Прищурившись, я вгляделся в отражение на маске рыцаря.
«Гомункул», – подумал я, вспомнив джаддианских мамлюков – дешевых солдат-клонов, которыми набили армию, чтобы не уступать нашим легионам по численности. Я не был уверен в своей правоте, но будь я императором, то позаботился бы, чтобы мои личные телохранители, которым я вверяю всю свою семью, были безоговорочно верны. А как добиться этого наверняка? Только вырастить их для единственной цели. Устранить из их мозгов любые помыслы о неповиновении.
Какой еще противовес найти для Марсианской стражи, демонстративно составленной из полноценных людей?
– Сэр, у вас есть имя? – спросил я экскувитора.
Он промолчал.
Заскучав, я принялся разглядывать старинные картины на стенах. Ближайшая изображала пылающий древний город на фоне громадных белых пирамид, пронзающих облака. У реки, рядом с ратушей, стояли руины светлого георгианского собора, увенчанного бронзовым полумесяцем. Пылали даже сами небеса. Улицы кишели крошечными фигурками, огонь пожирал все, вдали виднелось грибовидное облако – вестник ядерной катастрофы.
Приблизившись, я прочитал на крошечной табличке: «Падение Лондона, или Реконкиста».
Ниже было указано имя художника и дата написания. Рамке – прекрасно сохранившейся в вакууме под стеклом – было более двенадцати тысяч лет. Тогда я еще не знал, что такое Лондон, но узнал пирамиды и начертанную на них белую звезду с красно-синим контуром.
Мерикани.
