Все фрагменты плоти были срезаны и заменены пластиковыми. Хищные клыки, впрочем, вышли не менее грозными, чем настоящие. Я обернулся к трупу, ангелом смерти нависшему над нами и такому же, как мы, белому. По сигналу корницены затрубили в горны, и я вскинул меч, проезжая под Аркой Мира в центре площади. Оказавшись в ее тени, под статуями Правосудия и Милосердия, я опустил меч и поднял трофейное копье с корабля Иубалу – геральдический посох, увенчанный разорванной окружностью и серебряными колокольчиками.
Посох Иубалу.
Именно эта сцена запечатлена на полотне Вианелло и триумфальной арке на Немаванде. Дьявол Марло с мечом в одной руке и победно поднятым копьем врага – в другой.
Толпа ревела. Горны гудели. Трубы трубили. Им отвечали небеса Форума – поднялся сильный ветер, вознесший наше ликование до самых высоких башен и самых глубоких подземелий этого священного золотого города – и, с помощью голограмм, на каждую из имперских планет.
Я плохо помню лица, которые видел в толпе. Палатинов и патрициев, самых высокопоставленных и благородных сынов Империи. Я видел лишь смешение ярких красок, шелков, бархата и золотых нитей под вереницей имперских солнц, вышитых алым на белых флагах, что, словно паруса, высоко развевались на неугомонном ветру. Наконец мы прибыли к Последней лестнице: тысяче восьмидесяти ступеням, настолько широким, что по их позолоченному мрамору могли шагать сто человек в ряд. По бокам и между белых колонн наверху также висели имперские знамена. За ними возвышались купола и георгианские ротонды зала Короля-Солнца, его стоэтажные башни. Мы остановились в его золотистой сени, и по сигналу корницена я спустился со своего места, не убирая меча и геральдического копья Иубалу. Валка шагнула за мной, за ней последовали Корво с офицерами.
На ступенях над нами почетным караулом выстроились великие князья государства, те, чья кровь была стара, как Земля, и старше самой Империи. Я видел красного льва дома Габсбургов и черного орла Гогенцоллернов. Красно-синие флаги Бурбонов развевались рядом со знаменем дома Бернадотов. Были там и знамена домов Махидон, Сингх и Ротшильд, а также хризантема Ямато, глава которого до сих пор величал себя «Нихондзин-но-Микадо», императором Ниппонским. Помимо этого, среди магнархов и императорских наместников стояли представители тех княжеских домов, чья очередь была жить рядом с императором в его священном городе. Мне почудилось или я заметил орла Кефалосов?
При нашем приближении все опускали знамена, кланялись, когда мы с принцем Александром проходили мимо. Меня встречали возгласами «Полусмертный! Полусмертный!», и я, как положено по протоколу, отвечал каждому, вскидывая сьельсинское копье. Как непривычно было все это, как удивительно: великие князья и рыцари кланялись мне и моему отряду, в который входили чужеземцы, плебеи, интус, гомункул и даже несколько дикарей-инмейнов. Мир изменился – благодаря мне.
Они кланялись – пусть и не все.
Не поклонился Августин Бурбон со своим кузеном принцем Шарлем, сыном прежнего принца Шарля, ради которого Августин предал собственного отца. Не поклонились и Мариус Гогенцоллерн с женой Вильгельминой. Мне было все равно.
Мы поднялись к трибуне, где ждал император и на которой нас должны были награждать. Император сидел на троне гораздо более роскошном и величественном, чем то пустое кресло, оставшееся на платформе внизу. На верхней ступени я, кому только что кланялись великие лорды Империи, поклонился сам, припав на колено, и положил к монаршим ногам посох поверженного мной врага.
Ко мне приблизился экскувитор в зеркальных доспехах. Я отключил меч и протянул его двумя руками, с поклоном. Рыцарь принял меч и передал его императорскому величеству Вильгельму Двадцать Третьему.
– Поздравляю, мой верный славный рыцарь, – произнес тот, беря оружие так, словно оно было символом императорской власти. – Мы рады видеть тебя в минуту твоей славы.
Не вставая, император воздел рукоять моего меча, зажав в кулаке в бархатной перчатке. Я осмелился поднять взгляд. За спиной его величества бурлило море белых одежд и рыжих голов. Позади трона стояла императрица, а с ней, за включенными в качестве предосторожности щитами, питаемыми от гигантских, размером с гору, реакторов, спрятанных глубоко под городом, – десятки их детей.
– Адриан Марло, благодарим тебя за службу Земле и императору.
Он опустил мой меч, и паж-гомункул на коленях поднес ему алую шелковую подушку. С медлительностью тяжелой звезды император поднялся; его снежное одеяние затрепыхалось на ветру. Усыпанной кольцами и перстнями рукой он взял с подушки предмет и продемонстрировал толпе.
У меня захватило дух.
В монарших руках был венок из живого золота.
Травяной венок.
– За доблесть на поле брани мы собственноручно возлагаем на твою голову Травяной венок, высшую награду, которой мы располагаем.
