Потратив четыре минуты из пяти на то, чтобы отдышаться, сидя на кровати, я закончил одеваться, вдев руки в рукава какого-то подобия мундира насыщенно-синего цвета как раз в тот момент, когда вернулась Инга.
Ничего не сказав, она окинула меня оценивающим взглядом, слегка поморщилась, видимо что-то ее все-таки не устроило, но затем кивнула и махнув мне рукой, вышла обратно в коридор. Я двинулся следом.
Хотя, «коридор» было бы слишком уничижительным словом. Я бы скорее назвал это улицей. Шириной в четыре с лишним метра, со стенами, украшенными аккуратной плиткой и черным деревом.
Каждые двадцать шагов (я невольно отсчитывал) в стены были встроены парные светильники в виде пятилистных лилий. Их голубоватый свет не просто освещал пространство — он пульсировал в такт едва уловимой вибрации корабля, создавая иллюзию движения. Пол был выложен пластинами полированного металла с насечками против скольжения — настолько блестящими, что в них можно было разглядеть собственное искаженное отражение.
Шаг Ингы был четким, как метроном. Ее каблуки отбивали ритм, который эхом отражался в металлических балках перекрытий. Я следовал за ней, подсознательно составляя в голове примерную схему корабля. Но даже по одному этому променаду было понятно, что оказался я на гиганте куда больше «Небесного Золота».
Из коридора через массивную гермодверь мы на минуту попали на смотровую площадку в боку корабля, защищенную от Неба стеклянной полусферой. Выглянув из-за перил и посмотрев сначала вперед, а потом назад, я оценил длину судна в четыре с лишним сотни метров, больше даже торговых толстяков вроде «Седьмого Сына».
Со смотровой площадки через другую гермодверь к лифтовому холлу, откуда на пять палуб вверх. И снова коридоры, повороты, двери…
— Еще немного, — бросила она через плечо.
Наконец, мы остановились у двери. Инга замерла перед входом, поправила невидимую складку на костюме.
— Готовы? — спросила она, не поворачивая головы.
— Всегда, — ответил я, заставляя уголки губ приподняться в подобии улыбки.
После ее стука и разрешения войти дверь открылась беззвучно, вопреки своей массивности. Первое, что ударило в нос — запах. Смесь старой кожи, чернил, дорогого табака и чего-то металлического. Кабинет оказался просторным, но не роскошным — рабочее место военного, а не дворцовые покои.
Стены были обиты темно-синими досками, на которых булавками были прикреплены десятки карт, схем и чертежей. Некоторые квадранты я узнал, другие были мне незнакомы. Однако что меня действительно привело в восторг — стоящий в углу «глобус».
На самом деле эта штука называлась кубом Рилиада, в честь своего изобретателя, стоила совершенно астрономических денег и представляла из себя, ожидаемо, куб из стекла, размерами примерно метр на метр, в котором будто комары в янтаре зависли крошечные схематичные фигурки всех известных крупных Руин в пределах многих миллионов квадрантов.
Самая прелесть была в том, что куб не был просто украшением. Влив в него ману, его можно было открыть, после чего, тонко контролируя несколько режимов настройки, приближать любой участок Неба, более подробно изучая взаимное расположение любых Руин.
Даже самый дешевый куб, вмещающий в себя один килоквадрант, то есть кубическое пространство со стороной в десять тысяч километров, стоил несколько сотен тысяч золотых. А ведь я слышал, что существовали кубы даже на мегаквадранты, в которых скрывались территории сотен стран и миллионы Руин.
Центральное место кабинета занимал стол — монолит из черного дерева, покрытый тонкой сетью серебряных жилок. На нем царил организованный хаос: стопки бумаг, кристаллы связи, несколько артефактов.
За этим столом сидел сам Армал фон Кронш.
Теперь я получил возможность рассмотреть его повнимательнее. В своем кабинете, сидя за своим столом, он выглядел еще внушительнее и на несколько лет старше, чем полчаса назад.
Его лицо было изрезано морщинами, особенно вокруг глаз — следствие привычки щуриться на ярком свету и сильном ветре. Руки с мощными предплечьями, на которых с трудом держались пуговицы мундира.
А еще забавная для непосвященных, но на самом деле очень показательная привычка держать голову чуть набок.
Искусственную гравитацию было очень сложно настроить так, чтобы она действовала ровно вертикально вниз. Все равно так или иначе линии притяжения изгибались вокруг мана-генератора. Из-за этого у новичков на небесных судах были очень часты головокружения и приступы тошноты из-за того, что, хотя по судну туда-сюда, они испытывали искажения гравитационного поля.
Со временем организм привыкал к этому и переставал замечать. Но после долгих лет, проведенных в Небе, простое привыкание превращалось в подсознательное умение держать голову ровно вдоль гравитационного вектора, даже если тело продолжало сохранять прямое положение относительно окружающей обстановки.
Так что Армал явно был не простым чинушей, занявшем пост старпома благодаря связям, а настоящим небесным ветераном, проведшим большую часть жизни на бортах небесных кораблей.