В кошелечке Жилема нашлось три золотых монетки номиналами в один, два и пять, сорок с лишним серебряных монеток на общую сумму еще в семь с небольшим золотых, а также медная мелочь на пол золотого.
Пальцы сами потянулись к грудной клетке, где под рубахой скрывался золотой узор. Что нужно было сделать, чтобы отдать Маске золото? И действительно ли ей нужно было именно оно?
Положив на ладонь одну из золотых монеток, я начал изучать ее, обдумывая варианты. Может быть нужно было проглотить монету? Или приложить ее к золотой татуировке?
К счастью, все решилось без меня. Спустя десяток секунд монета сначала прилипла к коже будто намагниченная, а затем начала будто бы таять, с зудящим чувством впитываясь в кожу. Еще за несколько секунд от нее не осталось почти ничего кроме маленького металлического шарика, в котором, видимо, содержались ненужные Маске примеси.
— Нихрена себе… — выдохнул я, беря с ладони двумя пальцами то, что осталось от золотой монеты.
Вскоре на ладонь были высыпаны уже все монеты Жилема. Первыми Маска забрала себе золото. Затем, уже заметно «неохотнее», что проявлялось в меньшей скорости поглощения, пропало серебро. А медь так и осталась лежать нетронутой.
— То есть стоимость денег тебя не интересует? — хмыкнул я. — Впрочем, откуда ты можешь знать нынешние расценки.
На самом деле, это было немного неудобно. Номинал золотых монеты в один, два, пять и десять, напрямую равнялся их весу. То же самое было с серебряными дейсами и с золотыми слитками по пятьдесят и сто.
Но дальше, чтобы людям не приходилось таскать с собой тонны золота, номинал золотых слитков переставал зависеть от их веса. Слиток ценой в тысячу был лишь примерно в полтора раза тяжелее слитка ценой в сто.
Сохранение ценности слитков с крупным номиналом обеспечивалась особой обработкой с помощью маны, защищающей слитки от возможности подделки. А в слитки по пять и больше тысяч и вовсе вставляли маленькие артефактные ядра, по которым можно было не только проверить подлинность слитка, но и узнать, где и когда он был отлит.
Благодаря этому же страны могли продолжать увеличивать свои ВВП и бюджеты в условиях ограниченных объемов драгоценного металла: золото ценой в триста золотых переплавлялось в слиток ценой в десять тысяч, а недостающий объем валюты компенсировался банкнотами.
Я не слишком разбирался в экономике и не знал тонкостей всех этих процессов. Но с учетом того, что по такой схеме существовали десятки известных мне стран и в истории последний нескольких десятилетий не было ни одного крупного кризиса, причиной которого стали бы проблемы с финансовой системой, все должно было быть достаточно отлажено.
И хотелось надеяться, что я со своим Золотым «пассажиром» ничего в этой системе не сломаю. Интересно, сколько золота нужно было этой прожорливой маске? И что будет, когда она насытится?
Впрочем, это явно был вопрос для довольно далекого будущего. Пока что же мне стоило заботиться не об инфляциях и девальвациях, а о собственном выживании.
Подойдя к зеркалу, я расстегнул рубаху. Золотые узоры на груди действительно изменились — линии стали чуть толще, чуть рельефнее.
— Значит, все правильно, — прошептал я, наблюдая, как свет лампы играет на измененных узорах. — Тебе нужно золото… или, скорее, все «драгоценное»? Ох… — я тяжело вздохнул. — Что-то мне подсказывает, что, чтобы поддерживать тебя, мне потребуется… целое состояние.
Начав разворачиваться к кровати, я внезапно ощутил, как мир вокруг потерял четкость. Края предметов поплыли, словно под водой, а ноги стали ватными. Пришлось ухватиться за дубовую спинку стула — пальцы впились в дерево так, что побелели суставы. В висках застучал навязчивый ритм, а перед глазами заплясали золотые искорки, сливаясь в причудливые узоры.
— Черт возьми… что на этот раз?!
Тепло. Неожиданное, обжигающее тепло разлилось по грудной клетке. Опустив взгляд, я увидел, что золотые узоры на коже пульсировали в такт моему сердцебиению. А через мгновение из них в мое тело начала исходить мана.
— Ты… делишься? — прошептал я, касаясь дрожащими пальцами одного из завитков. Кожа под ними оказалась неожиданно горячей, а прикосновение вызвало странный резонанс — будто кто-то ударил в колокол где-то в глубине моего существа.
Закрыв глаза, я сосредоточился на этом новом ощущении. Внутри, там где раньше была пустота, теперь клубился тончайший ручеек энергии. Он вел себя не как привычная мана — не рассеивался в отсутствии контроля, а просто держался на одном месте. Однако кто знал, сколько так могло продлиться?
Не смея ждать ни единой лишней секунды, я сел прямо на пол и погрузился в медитацию.
Появившись в этом мире сразу на ранге Эпилога Сказания я никогда не занимался формированием ядра маны. Но из-за того, что я провел девять лет на стадии Эпилога, которую обычно либо проходят, либо возвращаются к Развязке не больше чем за год, и которая требует крайне высокого уровня контроля для нормальной работы, мои навыки манипуляции маной были значительно выше, чем даже у многих Артефакторов ранга Хроники.