Правый внезапно обрушил кулак, на котором будто бы из ниоткуда появился кастет, на мою кисть. Кости затрещали, безымянный палец неестественно выгнулся.
— ГОВОРИ, ЧЕРТОВА МЯСНАЯ КУКЛА! — слюна брызнула из-под маски.
Я медленно поднял голову. Капли пота стекали по лицу, смешиваясь с кровью из разбитой губы.
— Ой… вот это уже… ближе к делу, — я перевел дыхание, чувствуя, как боль пульсирует в изуродованной руке. — Но если хотите настоящего мастерства… вам нужно учиться у профессионалов.
Женщина взяла со стола паяльную лампу. Синее пламя зашипело, когда она провела им в сантиметре от моей груди. Тепло обожгло кожу, заставив золотые линии на теле вспыхнуть едва заметным светом.
— Богатые у тебя татухи, — она наклонилась ближе, и я увидел в прорези маски один серый глаз, полный холодного любопытства. Второго не было. — Если не расколешься, мы просто освежуем тебя и продадим твою шкуру какому-нибудь любителю извращений. Уверен, он немало отвалит за такую красоту.
Ответить я не успел. Нож, который она держала в левой руке и все это время грела лампой, опустился на предплечье. Шипящий звук, запах горелого мяса. Я выгнулся в кресле, веревки впились в запястья, но вместо крика из горла вырвался лишь сдавленный стон.
— Ну? Где тайник? — центральный контрабандист, дождавшись, когда я успокоюсь, спросил еще раз. — Сдайся, парень. Сколько ты еще выдержишь?
Я медленно облизал окровавленные губы.
— Вы… ха… вы не первые, кто задает мне этот вопрос. Хотите — убивайте. И получите только бесполезное тело. Или давайте поговорим как двое деловых людей. Неужели вам настолько западло всего лишь отвезти меня в ближайшим Руинам, что вы скорее будете тратить время на бесполезные пытки?
По молчаливому сигналу главного пытки продолжились. И все это время он пристально смотрел на меня, а я, по мере возможного, смотрел в стеклянные линзы на его глазах.
И где-то через полчаса он, наконец, недовольно махнул рукой.
— Хватит, — его голос, низкий и хриплый, прозвучал как скрип ржавых петель. — Мы действительно просто теряем время.
Женщина резко развернулась к нему. — Мы закончим через час, максимум два.
— А если он скажет неверные координаты? Будете возвращаться и продожать допрос? Развяжите его. И принесите мне стул, устал стоять.
Двое младших контрабандистов уже без споров бросились выполнять приказ. Я почувствовал, как кровь хлынула в конечности.
Из темноты вынесли стул. Почти такой же как мой, разве что без следов крови.
Главный контрабандист сел, снял маску, и камера на мгновение замерла. Его лицо было разделено на две части: правая — морщинистая, но благородная, с пронзительными серыми глазами цвета штормового моря; левая — сплошной рубец, стянутая ожоговая ткань, где веко навсегда срослось со лбом, а губа застыла в вечной гримасе.
— Меня зовут Спичкой, — сказал он.
Я не удержался от ухмылки.
— Остроумно, — прошипел я, чувствуя металлический привкус во рту. — Видимо, пламя пощадило твое чувство юмора вместе с половиной лица.
Спичка не ответил на колкость.
— Твои условия? — бросил он коротко.
— Я проведу твое судно к тайнику, — начал я. — Там не то, чтобы горы добра, но должно быть более чем достаточно, чтобы оплатить ваши услуги. Взамен вы отсыпете мне немного золотых и высадите в Руинах по моему выбору. Я предлагаю честную сделку. Золото за свободу.
Спичка начал методично постукивать пальцами по подлокотнику кресла, отсчитывая секунды раздумий.
— Сколько денег хочешь?
— Тысячу золотых.
— Отдам триста. Более чем достаточно, чтобы начать все с чистого листа.
— Идет, — кивнул я, не собираясь торговаться.
Спичка, наоборот, явно готовый к спору, кашлянул от неожиданности.
Повернувшись к своим людям, он скомандовал:
— Готовьте «Ласточку»! — Пойдут Ворона, Коготь, Сумрак и Бритва.
Правый палач молча кивнул, прежде чем скрыться за дверью. Спичка обернулся ко мне, его взгляд скользнул по моим сломанным пальцам, остановившись на пятне крови, расползающемся по рубахе.
— Ты воняешь, — проворчал он, почесывая обожженную щеку. — Сведи его в нашу «каюту». Пусть отмоется. И без глупостей, — это уже мне.
Я медленно поднялся, закряхтев, когда боль от сломанных ребер пронзила грудную клетку.
— Обещаю вести себя, как примерный гость, — я оскалился, чувствуя, как трескается запекшаяся кровь в уголках рта. — Но если в подготовленной для меня каюте нет горячей воды, мне придется пересмотреть нашу сделку.
Женщина резко рассмеялась. Ее пальцы сжали мое плечо.
— Нравится мне этот ублюдок, — прошипела она, вонзая ногти мне в кожу. — Жаль, мне не дали закончить работу.
Мы вышли в коридор. Каменные стены здесь были покрыты плесенью, а под ногами скрипели деревянные трапы. Лейла шла впереди, ее фигура отбрасывала на стены причудливые тени.
Каюта оказалась просто каменным мешком. В одном углу стояло ведро для отходов, в другом лежал набитый соломой матрас.
Воздух здесь был густым и затхлым, пропитанным запахом плесени, испорченной соломы и чего-то кислого — возможно, последнего обитателя этого «гостеприимного» помещения. Стены покрывал слой липкой влаги, отражавшей тусклый свет фонаря в коридоре.