С хоров на скорбящих неудержимым потоком обрушивались звуки гимнов, а со стен взирала пророчица Марсала с васильковыми глазами Ивы Нелу. Многие плакали, к собственному удивлению, не вполне понимая, что это такое с ними происходит. Далия вспоминала Арлас.
Шел четвертый месяц осады, когда она обнаружила брешь в стене в восточной части города. Совсем маленькая узкая щель, но вполне достаточная, чтобы тощая девчонка смогла проползти сквозь нее, повернувшись боком. Лигорийский лагерь был разбит примерно в двухстах шагах от стены, за полем, у кромки леса. Далия подумала, что вполне могла бы ночью незамеченной пробраться вдоль стены и шмыгнуть в глубокий овраг. Пришла пора уносить ноги из этого гостеприимного города. Танна Марила, на службе у которой она состояла, была очень добра, щедра, умна и все такое прочее, и дети у нее были очень милые, но все же это была недостаточно веская причина, чтобы продолжать недоедать в их обществе. Голодная смерть господам и их приближенным не грозила – замковые амбары не пустовали, однако даже в период самых суровых лишений Далии удавалось есть сытнее. Первая забота севарда –позаботиться о себе, а героизм и терпение лишений пусть остается уделом гарини, которым нравиться играть в преданных вассалов. Нет, под такую музыку ее плясать не тянуло.
Она все продумала, стащила у помощника конюха драные портки с рубахой и стала ждать удобного случая. Удобные случаи приходили один за другим, а Далия по-прежнему оставалась в городе. Она сама не знала, почему каждый раз откладывала бегство, точнее, не хотела признаться себе, что ей было жаль оставлять этих людей. Наконец, удобным случаям надоело приходить впустую, и однажды вместо них явилась чума. Далия вспомнила уроки няни о лечебных травах. В поле за городскими стенами она видела растения, в народе называемые слеза-трава. Эмеза утверждала, что она обладает чудесным свойством предотвращать заражение чумой и даже излечивать от нее. И вот, даже не дождавшись ночи потемнее, она, нацепив на себя тряпье конюха, ползала по полю под носом у лигорийцев в надежде заполучить средство от смерти. Слеза-трава не спасла от слез: они все заболели и умерли – и танна Марила, и задорная веснушчатая Росанна, и белокурый маленький Эгиль, и кормилица Ортанс, и еще куча народу. Смерть нанесла ей второе тяжкое поражение, и увы, далеко не последнее. «Но меня ты голыми руками не возьмешь, – сказала она тогда горбатой старухе, удивляясь собственной наглости, – придется тебе изрядно попотеть».
Довольно скоро, впрочем, Далия пришла к выводу, что сама она, похоже, Смерти не нужна – Горбатая забирала людей, которые были ей дороги, не трогая ее. И вот теперь она нацелилась на Сида. Далия почти физически ощущала, как мостится дорога, ведущая его к гибели, как опутывают его тенета рока, как неумолимый Паромщик уже дожидается его у порога небытия… Она не пыталась молить Создателя о чуде, зная, что это совершенно бесполезно. Всеблагой, несомненно, вершил чудеса: он уберег ее от чумы и удержал ее от попытки бегства, ведь она, скорее всего, попалась бы в руки солдатам (хотя она до сих пор не определилась, являлись ли эти факты следствием чуда или равнодушия к ней Смерти), да, она верила, что Создатель вершит чудеса, но делает это согласно какому-то своему замыслу, а не по просьбам людей. И она давно уже привыкла никого ни о чем не просить: ни людей, ни высшие силы.
В какой-то момент, повинуясь безотчетному чувству, она обернулась и увидела в толпе у дверей Лозанна. Он был смертельно бледен, глаза его сверкали лихорадочным блеском, а взгляд был устремлен вперед, то ли на стоявшие у алтаря гробы, то ли на кого-то из присутствовавших. Сидевшая рядом Мелина тоже обернулась и, заметив альда, вздрогнула всем телом и умоляюще уставилась на Далию. Далия кивнула с обреченным видом, и едва закончилась служба, скользнула между рядами, кляня про себя Лозанна, которому вздумалось оставить свой полк в Марли, где он пребывал последние недели, и притащиться в столицу, чтобы смущать покой только успокоившейся принцессы и ее несчастных фрейлин. К своей большой радости, подойдя к дверям, молодого человека она уже не обнаружила.
По возвращении в Торен она попросила позволения удалиться, пообещав разузнать причины возвращения мятежного капитана и его местонахождение, после чего, не испытывая ни малейших угрызений совести по поводу беззастенчивого обмана патронессы, ушла к себе в павильон, где просидела три часа кряду, смотря в окно. Устав это этого занятия, она отправилась в павильон, который занимал художник. Там уже хозяйничала толпа слуг под предводительством главного дворецкого. Они разбирали вещи покойного, которые большей частью состояли из холстов, рисунков и прочих принадлежностей для живописи. Эскизов было не меньше сотни, и со всех них на Далию смотрела Ива Нелу.
