– Никак нельзя, – невозмутимо заметил палач. – Больше двенадцати раз в день пытать не положено. Это в Квадрийском судейском кодексе написано. Мы ж не звери.
– Вы что же, считаете за одну пытку какую-то несчастную иголку?
– К одной пытке приравнено время от начала мучений до того момента, когда пытаемый сознается в преступлении, или потеряет сознание, или возникнет угроза его смерти или искалечения, за исключением тех случаев, когда последнее представляется целесообразным, – со значительным видом процитировал палач. – Двенадцать пыток в день, больше не положено.
– Эта дрянь вгонит меня в гроб, – пожаловался он вечером жене.
На следующий день ушлая девица, естественно, вознамерилась повторить свои обычные трюки, но Сиверра, присутствовавший при процедуре, положил этому конец.
– Палач прекратит свои действия только тогда, когда вы скажете, что убили альда Дамиани и танну Монтеро своими руками, а танну Нелу – руками ее мужа. Сводите танну в нужник, дайте ей воды и продолжим, с божьей помощью.
Альда попыталась было разжалобить его слезами, мольбами и ангельским видом, но быстро смекнув, что это бесполезно, перестала прикидываться овечкой и явила свой истинный лик. Надо отметить, что Арсен был впечатлен. Глаза ее, ставшие совершенно желтыми, и более, чем когда-либо казались наполненные огненной лавой, пылали такой ненавистью и неукротимой злобой, словно из них бил адский пламень. Она без обиняков сообщила ему, что если она когда-либо выйдет отсюда, то он, Арсен Сиверра, глава тайной полиции Брелы, покойник, и это еще не самое худшее, что может с ним случиться ….
«Нет, дорогуша, никогда ты отсюда не выйдешь», ответил он ей мысленно. Она как будто тоже догадалась об этом и завыла подобно волчице, от чего у всех присутствовавших похолодело нутро.
К этому моменту для него стали очевидными две крайне прискорбные вещи. Первая, еще более или менее переносимая – она никого не убивала. И вторая, совсем неприятная, – она не признается, что бы с ней не делали и чего бы взамен ни обещали.
Девчонку придется прикончить, устало подумал он. Решение это не доставляло ему особой радости, и он даже ощутил нечто отдаленно напоминающее сожаление, однако по-другому выпутаться он не сможет. Адьд Брюин, отец покойного Дамиани, никакого иного исхода, кроме ее смерти, не примет, и поскольку надежды на казнь таяли с каждым днем, следовало взять осуществление правосудия в свои руки.
Альд Брюин приехал в столицу из Кераны, где он был наместником, около двух месяцев назад, и попросил о встрече. Альд жаждал возмездия: сын его погиб из-за этой бессердечной лживой твари, севардского выродка, и справедливость требовала, чтобы она отправилась в ад вслед за своей мамашей. В ответ на резонный вопрос Сиверры, причем здесь он, безутешный отец привел два мощнейших аргумента: кое-какие бумаги, из которых явственно следовало, что он, Сиверра, был напрямую причастен к исчезновению архива дипломатической переписки с послом Рамалы, и поместье недалеко от Морени, довольно жирный кусок. «Чтобы вы не чувствовали себя ущемленным», сказал ему Брюин. Сиверра сухо заметил ему, что визит в Переулок Убийц обошелся бы ему гораздо дешевле, на что старый альд ответил, что он предпринял одну неудачную попытку, но его человека застрелил дьявол Меченый, и его люди не спускают с нее глаз, к тому же он пришел к выводу, что быстрая расправа – это слишком легкое наказание.
Раздумывать было некогда и не о чем, и Сиверра согласился. Он периодически занимался тем, что называл «наставлением неразумных овец», и что по сути являлось безупречно проведенными актами шантажа. Например, недавно он спас спесивого мальчишку Лозанна от верной гибели, грозившей ему за похождения в спальню принцессы, за что альда Корсани, мать Лозанна, преподнесла ему прекрасные земли, доходом более десяти тысяч золотых в год. В конце концов, что такое жизнь обычной бездушной придворной куклы по сравнению со священным горем отца и имением?
Поначалу ему несказанно везло. Камеристка девицы умерла от яда, и ему удалось устроить к ней свою шпионку. Некоторое время спустя Сельма сообщила ему, что хозяйка часто с кем-то разговаривает, находясь в одиночестве, вероятно, с демонами или призраками, и Арсен стал потихоньку собирать сведения, готовясь обвинить подопечную в колдовстве, благо оснований оказалось более, чем достаточно. Однако все это померкло по сравнению с подслушанным Сельмой разговором девчонки и Меченого.
Конечно, было бы великолепно, если бы Рохас все рассказал королю сам, но такого подарка судьбы Арсен не ожидал. Более того, командор был из тех людей, которые самостоятельно расправляются с обидчиками, не вмешивая никого в свои дела, и Сиверра никак не мог этого допустить, поэтому позаботившись о подходящем объяснении своей осведомленности, он направился к королю.
