Обычно процесс получения признания происходил следующим образом: строптивца запирали в этой камере без света, в компании клопов, крыс и ведра для испражнений, которое за все время «процедуры» ни разу не выносили. Кормили раз в день, отвратительной похлебкой и тухлой водой. Иногда из всех городских тюрем свозили разное отребье и по очереди начинали пытать, не давая узнику покоя и сна. На три-четыре дня о нем забывали, не водя ни на какие допросы, дабы создать у несчастного убеждение, что его решили заживо сгноить тут безо всякого суда (а такие истории тоже случались, чего греха таить). После извлечения из чистилища все подопечные начинали каяться, как на исповеди.
Арсен Сиверра знал, что его новая подопечная вовсе не была нежным оранжерейным цветком, каковым иногда пыталась казаться (исключительно ради собственного развлечения, как он понял), и сама ее принадлежность к роду Эртега вызывала в нем определенное беспокойство. Представители этой семейки славились крайним упрямством – взять хотя бы тетушку его новой подопечной, танну Киреннию Эртега, воспоминание о которой было еще свежо в памяти Арсена. Почтенная дама провисела на дыбе несколько часов, больше, чем бы выдержал любой мужчина, но все, чего от нее удалось добиться – это града яростных проклятий, которыми она осыпала палачей и дознавателей.
Предчувствия его не обманули. Первые пару дней узница буйствовала: швырялась миской с похлебкой, нападала на стражников, в ярости часами колотила ведром по стенам и двери; изрыгала проклятия, которым позавидовали бы все наемники Меченого и даже он сам, грозила всем причастным к ее аресту и содержанию в темнице неминуемой карой со стороны короля, принца и командора Рохаса. Убедившись, что ее угрозы не производят должного воздействия, она перешла на обещания наслать на недругов страшное проклятие, лишающее мужской силы. В подтверждение серьезности своих намерений она что-то пела, или точнее сказать, завывала по-севардски, от чего даже у самых опытных стражников, немало повидавших на своем веку, дыбом вставали волосы и стыла в жилах в кровь. К концу второго дня Сиверре пришлось пригрозить ей Орденом Спасения Души, которому он передаст ее как колдунью. Орден был уже, конечно, не тот, что двести лет назад, однако потерял он исключительно в количестве спасаемых душ, но не в качестве: если уж он и в вцеплялся в кого-то, то избежать спасения было невозможно. Потому девица утихла и лишь периодически пинала многострадальную дверь.
Через неделю он убедился, что альда хоть и не вполне пришла в нужное состояние (то есть полумертва от ужаса), однако достаточно напугана, чтобы можно было приступить к работе с ней. Признаваться в злодеяниях она, тем не менее, не спешила. Несколько дней изматывающих многочасовых допросов не принесли никакого результата. Напрасны были запугивания, обещания бросить ее в каменный мешок с еще более ужасающими условиями, угрозы пожизненного заключения, применения пыток и насилия со стороны стражников, и позорной казни в итоге. Напрасно старался его помощник, крича, грубя и оскорбляя ее – для знатных дам это было обычно самым нестерпимым. Она тряслась как в лихорадке, рыдала, заламывала руки, падала на колени и призывала небеса в свидетели своей невиновности, а также периодически лишалась чувств.
Напрасны были попытки найти в ее показаниях несоответствия, поймать ее на лжи или хитростью вывести на чистую воду. Она спокойно и даже с охотой отвечала на все вопросы, никогда не путаясь, и умудряясь вверчивать в свое повествование массу занимательных историй из жизни придворных. Несколько раз он заставал одну и ту же сцену, когда обвинители с раскрытым ртом слушали, позабыв про цель допроса, рассказы о придворных празднествах, карнавалах и охотах, с подробным описанием десятков подаваемых к столу блюд или драгоценностей, коими были увешаны дамы, или разные забавные истории про то, как какой-нибудь альд упал во время охоты с лошади и был вынужден спасаться от кабана, взобравшись на дерево и потом долго не мог слезть, или другой вельможа на устроенном им празднестве призывал гостей бросать в канал золотую посуду, демонстрирую свое богатство и щедрость, а потом слуги вытаскивали ее вместе с заранее расставленными сетями, или как третий пошел на свидание с хозяйкой таверны, переодевшись слугой, а городские стражники, среди которых был его соперник, гнались за ним до самого Торена. Он принужден был дважды заменить обвинителей, поскольку через довольно короткое время они начинали смотреть на нее осоловевшими глазами.
