Прошло около часа с того момента, когда они выбрались из подземного входа на пустыре у стены Сен-Шапель, где их ждала неприметная карета, запряженная парой гнедых. Лейтенант Шевель распрощался с ними почти сразу же, улице Горшечников, пожелав им удачи. А карета продолжила свой путь, пробираясь по узким улочкам Морени на противоположный конец города, к Трианским воротам.
– За стеной, на первом повороте тебя будет ждать вооруженный эскорт, нанятый Шевелем, – сказал ей Сид. – Мы решили, что будет лучше, если вы встретитесь за пределами города: так они будут меньше привлекать внимания. Выглядят они не очень благопристойно, но можешь не волноваться, это надежные люди. Скоро на дежурство заступит мой приятель, он пропустит карету без лишних вопросов – в последние дни всех въезжающих и выезжающих допрашивают и записывают.
Голос его звучал спокойно и равнодушно. По дороге большую часть времени он молчал, и Далия чувствовала, как медленно росла между ними стена. Ничего не изменилось – он по-прежнему ей не верил.
– Вы доедете до Трента, и ты поселишься в гостинице Золотой Рог под именем Марион Краш, – продолжил он, – Там тебя найдет Лозанн, дальше он позаботится о тебе и укроет в надежном месте.
– Лозанн? – в изумлении воскликнула Далия.
– Да, он снова тайно приезжал в Морени, жаждал заняться твоим спасением. Едва меня выпустили, как он заявился ко мне с совершенно безумным планом. Я отправил его назад. Мы договорились, что он устроит тебе убежище в окрестностях Трента. Неподалеку находится его полк.
– Но ведь ты убил его!
– Я? – в свою очередь изумился Меченый. – С какой стати?
– Но … ты сам это сказал… тогда, – совершенно растерялась Далия.
– А… да, припоминаю. Нет, я выбил у него из рук шпагу и отпустил на все четыре стороны. Не знаю, зачем я сказал тебе эту чушь. Наверное, хотел посмотреть, как ты упадешь в обморок… с моей стороны было наивно ожидать от тебя подобного, согласен. Так вот, – продолжил он как ни в чем не бывало, не обращая внимания на полный осуждения и негодования взгляд Далии, – ты останешься в Тренте, пока не поправишься, и вся эта шумиха не уляжется. Потом ты сможешь спокойно отправиться в Рамалу или любой из вольных городов, как ты, кажется, хотела. Оттуда ты сможешь писать королю, убеждать его в своей невиновности или умолять о прощении – уверен, со временем он смягчится, и ты сможешь вернуться. Я не буду чинить тебе никаких препятствий, можешь жить как хочешь и быть с кем хочешь, хоть с королем, хоть с верховным демоном.
– Я люблю тебя и хочу остаться с тобой, – ответила Далия, печально качая головой.
– Вряд ли у нас что-то сладится. Может быть, в следующей жизни, если мне повезет родиться кем-то побогаче и познатнее.
Она собралась с силами и влепила ему пощечину.
– Не смей меня оскорблять, – процедила она, скривившись от боли.
– И не подумаю. У меня в жизни не так много радостей осталось, это одна из последних – пробурчал он, потирая щеку и отсаживаясь от нее на другой край сиденья, – когда станешь королевой или фавориткой, сможешь со мной поквитаться. Прикажешь повесить меня перед окном своей опочивальни.
– Людям твоего положения отрубают головы, – парировала она и после короткой паузы решительно объявила: – Я очень благодарна тебе за спасение, но я никуда не поеду.
– Что значит, не поедешь? – удивился он.
– Я уеду только при условии, что ты поедешь со мной или если ты дашь мне слово и, что заберешь меня, и мы поженимся.
Он уставился на нее, явно пытаясь понять, что стоит за этим демаршем, однако, по всей видимости, не слишком преуспел и заявил с кривой ухмылкой:
– Раньше ты была более изобретательна. Ты ведь не рассчитываешь, что я куплюсь на эту дешевую уловку?
Она молча смотрела ему в глаза, и ухмылка сошла с его лица, уступив место выражению неуверенности.
– Если не перестанешь валять дурака, то поедешь до Трента со связанными руками и ногами.
– Я найду способ вернуться, – пожала плечами Далия. – Похоже, мне остается только одно: найти тех, кто на самом деле убил Дамиани и Камиллу, и написал эти записки, подделав мой почерк. Раз тебе нужны веские доказательства, ты их получишь.
– Да ты умом тронулась! – рявкнул он, – Может быть, пару недель спокойной жизни помогут тебе прийти в себя. А если нет, поступай, как знаешь, мне все равно. Я виноват в том, что ты оказалась в Пратте, и моим долгом было вытащить тебя оттуда, остальное меня не касается, – раздраженно бросил он, однако, по всей видимости, сам себе не поверил, продолжая встревоженно вглядываться в ее лицо, в надежде убедиться, что она блефует.
– Ах вот оно что, – печально ответила она, – тебе все равно… А я, самонадеянная дура, была уверена, что ты меня любишь! Эта мысль помогала мне переносить пытки и не сойти с ума от отчаяния. Я верила, что к тебе вернется разум, и ты поймешь, что я никогда тебя не обманывала.
Она вновь немного отодвинула занавеску и уставилась на зыбкое отражение тонкого молодого месяца в черных водах канала.
