Она неспешно удалилась, в надежде выдать свое позорное отступление за марш победителя. Выйдя из комнаты, она столкнулась с бледным Виотти с кинжалом в руке.
– Не стоит, – мягко сказала ему она. – Вы сделаете только хуже, и себе, и ей.
Она похлопала его по плечу и спокойно продолжила идти, немного опасаясь, что в спину ей вонзится кинжал. Однако этого не случилось, и свернув за угол, она ускорила шаг. Следовало вернуться на праздник как можно скорее, пока ее отсутствие не начало вызывать удивление. Все, о чем она сейчас мечтала – оказаться среди толпы людей в шумном зале, заполненном светом, шумом, смехом и звуками музыки, выпить еще пару бокалов вина и закружиться в танце. Чаяниям ее не суждено было сбыться, по крайней мере, не так скоро, поскольку прямо перед дверью в Зеркальную галерею, за которой начиналось царство праздника, на пути ее возникла Камилла Монтеро.
Танна Камилла была изрядно пьяна и настроена крайне недружественно; не теряя времени на рекогносцировку, она перешла в наступление.
– Что это ты бродишь по темным коридорам, выискиваешь новую жертву, гарпия? – поинтересовалась она, угрожающе подбоченившись, словно какая-нибудь трактирщица, клиенты которой собрались удрать, не заплатив.
– Дайте мне пройти, – устало попросила Далия.
– Ну уж нет! Ты украла у меня Сида, севардская воровка! – заявила она с обличительным видом.
– Я еще несколько месяцев назад предупреждала вас, что так и будет, – пожала плечами Далия, – у вас было полно времени, чтобы примириться с этой мыслью и найти себе другого любовника.
– Что? – танна Камилла едва не задохнулась от возмущения. – Да я…Я…Я расскажу обо всем королю, и можете мне поверить, уж он-то не…
Альда Монтеро не могла выбрать более неудачного момента для угроз, тем более угроз такого рода. Она даже не имела возможности закончить свою мысль. Быстро обернувшись по сторонам и убедившись в отсутствии свидетелей, Далия схватила ее за горло и принялась душить. Альда выкатила от изумления глаза, не сразу поняв, что происходит, затем все-таки сообразила и попыталась разжать пальцы нападавшей и оторвать их от своей шеи. Потерпев неудачу – нельзя было так просто разжать пальцы, которые почти три года отжимали после стирки монастырские гобелены, – они принялась наносить Далии беспорядочные удары. Та зажмурилась и усилила хватку. Она не сразу почувствовала, что в их интимное выяснение отношений активно вмешался некто совершенно посторонний, тоже пытавшийся отцепить ее от альды Монтеро. Сквозь подбадривающие вопли и улюлюканье Ирены до нее донесся мужской голос:
– Да что же вы, рыбонька, так вцепились-то в нее, точно в невестин букет, ну же, отпустите, бросьте ее, заразу. А то ведь она сейчас испустит дух, и вас отправят куда-нибудь в Пратт, а командор расстроится, да опять начнет лютовать, зачем нам все это?
Далия повернула голову и увидела перед собой лейтенанта Шевеля, державшего ее за руки. Тот, убедившись, что она вняла его увещеваниям и не проявляла больше намерения к смертоубийству, отпустил ее и стал поднимать с пола уже слегка посиневшую Камиллу.
– Если вы скажете кому-нибудь хоть слово, о том, что здесь произошло и о том, что вы знаете, я вас убью, – она обернулась к Шевелю, – и вам я бы тоже посоветовала держать язык за зубами.
Чуть пошатываясь, она отправилась на поиски воды и зеркала. Убедившись в том, что непоправимого вреда ее прическе и платью не нанесено, она вернулась в зал, и около получаса провела, улыбаясь во все стороны, весело болтая и танцуя. Король, обычно не засиживавшийся на праздниках, уже ушел, Сида также не было нигде видно, скорее всего, он был у короля, и Далия смогла немного выдохнуть. Затем, сочтя, что теперь никто не сможет заподозрить что-то неладное, она вышла на улицу, пройдя к фонтану, изображавшему фею Менассию, где ее должен был ждать Амато Мальвораль. Поэта на месте не оказалось, но на скамейке лежали скатанные в трубочку листы бумаги и карандаш. Сев на скамейку, Далия принялась ждать.
Ночной воздух немного привел ее в чувство. Мрачные тени постепенно рассеивались, уходя вслед за винными парами и уступая место головной боли и совершенно ясному осознанию того, что идея с шантажом Ивы Нелу очень плохая, и она зря все это затеяла. «Не надо было столько пить», со вздохом подумала она. Немного поколебавшись, она нашла в свитке чистый лист и принялась писать:
«Забудьте все, что я вам сказала, только крайняя степень отчаяния толкнула меня на этот ужасный поступок. Вы можете быть спокойны, я не причиню вам вреда и не стану причиной разлуки с вашим возлюбленным, пусть мое собственное сердце и будет разбито. Надеюсь, что когда-нибудь я смогу заслужить ваше прощение и снисхождение»
