– Это… прискорбно. Могу лишь надеяться, что они не попали в руки тех, кто воспользуется ими самым худшим образом. Что ж, давайте тогда вернемся к тому дню, когда вас отравили. Вы что-нибудь помните? Постарайтесь сосредоточиться, важны даже мельчайшие детали…
Деталей, впрочем, было немного. Просто потому, что я действительно ничего не помнила. Владимировна бы вспомнила, а я – нет. Голицын попытался выяснить, кто был в тот день в доме, но и тут его постигла неудача – я была уверена только в присутствии Хорошилова. Да и про дальнейший «припадок» разговор прошел скомкано – я старалась лишний раз не открывать рот и уверяла, что все дело в препаратах и кошмарах, которые затмили разум. Наконец трибунальщик, видимо поняв, что ничего больше не узнает, вздохнул и достал из наплечной сумки прямоугольную карточку с номером.
– Позвоните, если что-нибудь вспомните. И о наследии отца, и о нападении на вас. Я говорю о нападении, потому что не верю в случайности. Ваш отец… Не знаю, знаете вы или нет, но он имел дело с Другими. С демонами, как их еще называют. Есть мнение, что именно это его и погубило. Это – или что-то, что он выяснил в своих изысканиях. Хотя, конечно, нельзя исключать и роковую случайность, – Голицын поднялся из-за стола.
Я последовала за ним. На всякий случай. И не зря. Трибунальщик дошел до холла, но на пороге оглянулся и продолжил:
– Я не имею права говорить это, но все же скажу: вы, Ника, кажетесь мне хорошим человеком, и я хочу, чтобы беды обошли вас стороной. Потому знайте – у Хорошиловых немалые долги, а у их кредиторов Зотовых пусть и много влияния, но имеются в прошлом темные пятна. Но выбирать, разумеется, вам.
Голицын вышел за дверь. Из ближайшего окна я видела, что он удаляется по главной аллее.
Это что вообще было? Чего он хотел на самом деле?
– Госпожа, – негромко проговорила вошедшая в холл Стефания, – я… кое-что вспомнила.
– Ника, – машинально поправила я ее, смотря в спину идущему ровно Голицыну.
– Ника… В общем, в тот день, ну, когда гости собирались еще, я слышала, как господин Марат с кем-то общался по телефону. Я думала… В общем, я думала, что он говорил с Настасьей, потому что я слышала, что он не хочет ее видеть, и ребенок – только ее. А… ну, в общем, и раньше он был против присутствия здесь дочери. Но сейчас меня Александр Витальевич просил вспомнить тот день, и… В общем, я не помню, чтобы он упоминал имя той, с кем говорил.
Прекрасно… Впрочем, если учесть наличие игоши, то, возможно, тут вообще все дело в банальной мести. Почему Владимировне – это вопрос, конечно. Но я помню, что было в Анклаве, когда двум сестрам понравился один из генеральских сынов… Плохо, в общем, все закончилось.
Голицын, превратившийся в расплывчатую точку, наконец покинул парк. Я обернулась к Стефании.
– Что Георг сказал?
Та смутилась.
– Ну… В общем, что он точно не знает, но вроде как проблем быть не должно.
– Тогда пошли.
– Куда?
– За мной, – усмехнулась я. – Если не передумала проходить Инициацию.
Долги надо отдавать. К тому же есть у меня одна мысль…
В этот раз добраться до Сердца удалось без проблем. Старуха никак себя не обнаруживала, никаких рисунков в подвале не появилось… Только при проходе сквозь иллюзорную стену я взяла оробевшую Стефанию за руку.
Сама Инициация тоже оказалось неожиданно простым делом. Оказавшись в комнате с Сердцем, я почувствовала, что нужно делать. Магия внутри подсказала, как подсказывала она направление к нужному кабинету и тайному ходу в нем.
Я подошла и опустила руку на теплую грань Сердца, прося о помощи и поддержке. Сосредоточие магии рода откликнулось, и настал черед Стефании прикасаться к кристаллу, а мне – просить дать «моему человеку» то, что поможет ей и роду. Странные ощущения… Словно Стефания – слуга, а не обычный, равный мне, маг, словно она – другого сорта… Впрочем, для Сердца, кажется, так все и было.
В один момент по телу прошла боль. Сердце спрашивало, доверяю ли я, не подведет ли она, готова ли я отвечать за нее...
И ответ был только один: «Да». Стефания заслужила то, что обещал ей еще отец. Три года – достаточный срок, чтобы получить обещанное.
Я чувствовала, как Сердце прикасается к сердцу, видела, как омывает девичий силуэт чистое сияние энергии…
А потом все закончилось. Стефания упала на колени и, дрожа, принялась осматривать свои ладони. На одной из них, левой, светился знак, понятный и без всяких переводов – глаз в круге. Глаза же горничной, только что ставшей вассалом Ланских, моим вассалом, источали слабое, но видимое в полутьме подвала сияние.
– Закрой глаза, сосредоточься на знаке и пожелай видеть все как обычно, – произнесла я, ориентируясь на передаваемые Сердцем образы.
– О, теперь ты, я смотрю, знаток магии, – раздался голос Ловца, появившегося около ноги Стефании.
– Ты… кто вообще? – теперь и она его тоже видела.
– Фамильяр, – опередил меня Ловец. – И не демон, не слушай свою опекуншу.
– Кого? – выпалили мы обе одновременно.
