– Подтвердишь свою неадекватность, – Ловец возник прямо передо мной, заставляя сбиться с уже начатого шага. – Серьезно – ты собираешься накинуться с кулаками на собственного жениха при законнике? Как думаешь, кому потом поверят?
Вот же!
Слова демона не остудили злость, но кулаки я разжала.
Действительно, накинусь на блондина – и тот продолжит говорить о моем нездоровье, еще и доказательства этого самого нездоровья получит.
Мне потребовалось три вдоха, чтобы усмирить бьющий набатом в ушах пульс. Ну уж нет, не куплюсь. И вообще – что за ерунда? Это я свои семнадцать могла в драку полезть… Или что – молодое тело теперь выше разума?
А этот Олег разливался соловьем. И про мои-Владимировны тяжелые годы после аварии, в которой погибли отец с матерью, и про новый удар из-за происшествия в Корпусе с братом, и про то, что у меня прекрасный характер, но сложное прошлое в «отдаленном от света особняке под диктатом отца, предпочитавшего реальности фантазии»…
– Хватит, – оборвала я его.
– И господин Виноградов, – Олег меня полностью проигнорировал, – видный менталист, уверен, что подобное воспитание и психотравмирующие события положили начало диссоциативному расстройству, и вторая, ложная личность агрессивна и опасна. Потому госпожа Ланская не может отвечать за свои поступки, и…
– Хватит! – рявкнула я.
По кабинету пролетел порыв ветра. Не слишком сильный, но ощутимый. Ледяной ветер, принесенный из астрала. Мной принесенный, моей злостью.
– Я решил, что так будет лучше, – откликнулся Ловец, устроившийся на верхней полке ближайшего стеллажа, – так что да, тобой. Почти.
Заткнись.
Оба визитера замерли. Блондинчик явственно побледнел, не то от злости, не то от страха. Голицын же смотрел скорее с интересом, словно генерал на наши рождественские представления.
Я поймала взгляд «жениха».
– Вон.
– Что?
– Вон из моего дома.
– Но, дорогая…
– Не «дорогая». Вон. И я запрещаю тебе и всем твоим родственникам и друзьям появляться в моем доме без моего согласия. Ты оскорбил меня и мою семью.
Блондинчик поднял руки.
– Эй, эй, успокойся! Не нужно переживать понапрасну. Я знаю, что ты еще не отошла от переживаний, что ты передумаешь. Я лишь сказал то, что и так известно, понимаешь? Ты ведь любишь меня, Ника. Любишь, я знаю.
Люблю?..
Да, он красив. Правда красив. И не глуп. И у него есть деньги. И такое странное чувство в животе…
– Вон, – повторила я, выбираясь из наваждения. – Сейчас же.
– Дорогая, вспомни…
Вновь уже не странное, а понятное чувство. Совершенно понятное.
Вот только этот блондин – не мой Артур. Совершенно точно нет. Артур погиб много лет назад, а этот урод пытается какой-то демонской магией залезть в мое тело и мысли.
Я усилила щит вокруг разума, распространяя защиту на тело. На ладони полыхнул знак – и глаза «жениха» расширились в изумлении. Блондин отступил на шаг, не сводя взгляда с моей руки. Он тоже был без перчаток, словно бы невзначай демонстрируя ровную кожу без любых активных символов.
– Вон. Последний раз повторяю. Иначе мне придется попросить Александра выдворить вас за территорию поместья.
– Я… Ты не имеешь права! Договор подписан, а такие решения может принимать лишь глава рода, который, как мне заявили, болен, и…
Отвечать я не стала. Прикоснулась к знаку на руке и мысленно обратилась к Сердцу. То явно не было против – потоки магии окутали блондина и потащили к выходу из кабинета. Тот нелепо махал руками и что-то пытался говорить, но магия заткнула ему рот, утягивая в коридор и таща к холлу.
– Прошу прощения за этот инцидент, – заговорил Голицын, едва хлопнула дверь. – К сожалению, Хорошилов каким-то образом узнал про мой визит к вам, и у меня не было веской причины помешать ему проведать «одинокую, оставшуюся без заботы семьи, невесту». Тем более что он ваш жених.
– Пока, – с раздражением откликнулась я.
Что этот блондин сделал? Я правда схожу с ума, или он как-то влиял на Владимировну, а со мной не получилось?
– Пока… – Голицын неожиданно улыбнулся. – Это хорошая новость. Думаю, вы понимаете, что ваше положение в глазах закона весьма… Неустойчиво, госпожа Ланская.
Я склонила голову.
– И?
Денег, что ли, хочет?
– И я все же хотел бы поговорить именно с вами, а не с вашим захворавшим опекуном. Какой, кстати, у него диагноз?
– А это надо знать полиции?
– Вовсе нет. Хотя подчеркну, что я – не совсем из полиции. Точнее, не только из полиции. И замечу, что если и Марат Евгеньевич потеряет дееспособность, то, боюсь, ваш жених может потребовать опеки над вами. Старые законы это позволяют. А если болезнь вашего родственника вызвана покушением, то…
– Она вызвана его глупостью, – отрезала я. – И вообще – может быть, вы подождете в столовой, попьете чай, а я пока приведу себя в порядок?
Голицын улыбнулся.
– Неплохое предложение. Но сначала вы скажете, что случилось, и почему вы носите оружие в собственном доме. Боитесь кого-то?
– Нет, – честно ответила я. – Упражнялась и разбирала вещи отца. Это запрещено?
Голицын выразительно посмотрел на мою рубашку.
– Это… – мой взгляд упал на валявшуюся на полу ручку, – чернила.
