Нас никто не останавливал. Может быть потому, что все случилось довольно быстро, может потому, что так, как Голицын, поступили еще как минимум двое представительных мужчин из числа посетителей, а может из-за чего-то еще. Проходящие мимо прохожие лишь скользили равнодушными взглядами по выбитому стеклу – и шли дальше. Впрочем, возможно, причиной такого поведения являлась защитная пленка вокруг ресторана, смутно различимая в астрале как что-то расплывчатое и ускользающее.
Всю дорогу до поместья Голицын на меня косился. Не знаю уж, опасался ли, или ему не нравилось то, что кровоточащую руку я замотала в три уже совершенно небелоснежные салфетки, и даже так кровь могла запачкать явно дорогую обивку кресел.
Добравшись до ворот он, даже когда я открыла их короткой командой, заезжать не спешил.
– Ника, давайте до того, как я окажусь в ваших владениях, обговорим две вещи.
Я подняла бровь. Голицын вновь покосился на мою руку. Сглотнул и продолжил:
– Первое: я не являюсь вашим врагом. Я лишь хочу разобраться в происходящих событиях, многие из которых касаются вас. Я, как и вы, не хотел бы, чтобы… непроверенные, скажем так, технологии и люди, которые ими пользуются, получили большое влияние в стране и за ее пределами. Я не знаю, что именно вам сообщил Шуйский о моей семье, но я действую только от своего лица и являюсь незаинтересованным наблюдателем в конфликте Опорников и Разрешенных. Ну и второе – несмотря на мою последнюю фразу, если со мной случится что-то… серьезное, то и моя семья, и многие влиятельные люди Империи не остановятся ни перед чем, чтобы наказать виновных. Я не знаю, каковы ваши настоящие возможности, но все же прошу помнить, что война со всем миром выйдет боком и вам, и вашему роду. Больше даже роду, вы, судя по всему, можете себя защитить. Себя – но не всех.
Я криво улыбнулась. Усталость боя проходила, и ее место занимали паскудные ощущения от Пламени Крови, которое я терпеть не могла использовать – уж больно долго после него все заживало.
Да, разумеется, я могу себя защитить. И я не намерена воевать со всем миром в одиночку.
Но я все же – не генерал, но и не дура.
– Вы, прежде чем сдаться мне, рассказываете, что вы не проигравший, а парламентер, и что нам с вами лучше союзничать, а не ругаться.
Голицын перетерпел «сдачу». Интересно… Или все правда так просто, или он вновь ведет какую-то свою игру, и теперь хочет подчеркнуть, что находится в моей власти. Что бы что? Показать доверие? Ну вряд ли… Что ему от меня вообще нужно? Он ведь остановился именно здесь чтобы иметь возможность развернуться и уехать до того, как окажется в поместье…
– Вы сдали меня Хорошилову, так? – я повернулась к Голицыну вовремя, чтобы заметить миг, когда его лицо изменилось. На секунду – но изменилось. – Сдали. И теперь рассчитываете на то, что эти «стрелы» влетят ко мне в дом? Или хотите что-то украсть, как Марфа? Ищете, что ей надо, так? И…
– Ника, послушайте, – Голицын перестал делать вид, что смотрит на подъездную аллею за воротами парка, и повернулся ко мне. – Я не сдавал вас. Я… бросил наживку. И вовсе не вашему жениху – ему, очевидно, вы нужны может и не здоровой, но живой, иначе он ничего не получит из того, что предполагает ваш брачный контракт. Да, в случае свадьбы поместье отойдет вашему родственнику, но и Хорошилов, поверьте, в накладе не останется. Но речь не об этом. Я действительно не скрывал, с кем собираюсь арендовать столик – и вы сами видели, что наживку заглотила… Рыба большая, чем я предполагал. Намного большая. Я не самый лучший аналитик, но если я прав, то, вполне возможно, что суммарной мощности зарядов во всех трех ракетах хватило бы чтобы снести всю защиту – и нанести урон по репутации и Демидовых, и Савельевых, правой руки Шуйских, и много по чьей еще, про жертвы я молчу. Но речь не про это.
Голицын прикусил губу, явно сомневаясь – но все же продолжил:
– Вы уважаете только силу, но не готовы принять, что у кого-то ее может быть больше. Намного больше. Потому я и… сдаюсь, как вы сказали. Нам есть о чем поговорить. В том числе и про дальнейшие действия.
Я хмыкнула, вспомнив совет Шуйского брать себе время для размышления, предлагая игры или чаепитие.
Голицын теперь перестал казаться змеей. Но и лисой не стал, превратившись во что-то более мягкое. Стал каким-то домашним, что ли, уютным… Верным псом?
Трибунальщик явно искал нужную стратегию.
– Допустим, мы можем с вами выпить чая и поговорить. Думаю – вместе с некоторыми другими людьми.
Голицын глубоко вздохнул.
– Если вы им доверяете, то пусть будет так.
Ну надо же…
– Зачем я вам? – как-то само собой вырвалось.
– Честно?
– Разумеется.
– Вы – незачем. Нет, вы весьма хороши собой, но, откровенно, я просто не представляю, кого вы сможете зауважать как равного. Но то, что вы умеете и, возможно, знаете, может, если мои худшие опасения верны, спасти мою родину.
– О, неужели. Никаких пророчеств, часом, обо мне нет?
