Я плакал. Моя израненная, покалеченная душа плакала навзрыд от пережитого и от избавления. Меня трясло так, что казалось, будто всё окружающее пространство резонирует. И это были слёзы радости и горя одновременно. Радости – от окончания скорбного пути, горя – от перенесённых мук и печалей. Очень странное ощущение, практически непередаваемое примитивным человеческим языком. Интересно, постигшие нирвану монахи испытывают нечто похожее? Если да, то тогда понятно, почему они оставляют своё тело и никто, по крайней мере, как мне известно, в него назад больше не возвращался.
В какой-то момент я думал, что слившись с Абсолютом, который поглотит мою искру в бушующем океане Света, я вольюсь в него и перестану существовать как отдельная личность, обогатив познающего самого себя Творца полученным и пережитым мною опытом. Но будет это второй конец, на этот раз уже моего сознания, или только начало нового пути – меня в тот момент совершенно не заботило. Да и неважно это было, в общем-то. Я уже не держался ни за что, а взглянуть на самого себя, который был бы уже не мною, а чем-то большим, мне не удалось – все мои знания и память о прошлом или грядущем опыте были для меня закрыты.
Меня заливало ярким, невыразимо белым светом, я даже попытался зажмурить глаза, которых у меня не было – просто по привычке. Настолько невыносимо было на это смотреть. А потом… всё кончилось. Все картинки будто рухнули в одну секунду, и я оказался один в кромешной черноте, совершенно не понимая, есть ли здесь верх и низ, замер ли я на месте или двигаюсь со скоростью света в каком-либо направлении. Чернота, глушь, и ничего более. Полагаю, именно подобный ужас переживают слепоглухие люди каждый день, каждую минуту своей жизни. Полный вакуум и ничего более. И непонимание, что же будет дальше. В этот момент мне стало по-настоящему страшно. И это был не физический страх, а гораздо более глубинный, труднообъяснимый. Я невольно закричал, но не услышал своего голоса. Вязкая и липкая смола окружающего пространства будто проникала в самую Суть. Мне казалось, что сейчас она окутает меня невидимым коконом и похоронит в этой мгле навеки. Меня накрыла волна отчаяния, что я уже не смогу отсюда выбраться и буду заживо похоронен в безвременье, потому как сознание по-прежнему оставалось со мной. Лишённый зрения, слуха, хоть каких-то ориентиров в пространстве, я оказался словно муха в паутине, оплетённая липкой нитью со всех сторон, таково было чувство безысходности и экзистенциального ужаса от происходящего. В этот момент мне показалось, что именно так должен выглядеть ад. Не библейский, написанный в дремучие времена для совершенно тёмных и необразованных землепашцев в наиболее понятной и доступной форме для объяснения. А иной – понятный только тогда, когда ты оказываешься в нём сам. В этот момент я больше всего на свете боялся, что зависну в таком состоянии посреди ничего и нигде на целую вечность, наедине с самим собой и глухой и чёрной пустотой вокруг.
Чувство всепоглощающей любви и восторга резко сменилось ужасом, и самым страшным было осознание, что ни в одной из множества прочитанных книг – автобиографических или религиозных – не было описано этого состояния и того, что будет дальше. Мне было настолько страшно, что в этот момент я уже искренне надеялся, что все пережитые видения – это галлюцинации, вызванные рядом нейробиологических эффектов в мозгу, включая недостаток кислорода. И что в какой-то момент я проснусь живой и на больничной койке. После пережитого необъяснимого, идущего откуда-то из глубины ужаса, я бы точно не стал думать о том, чтобы шагнуть с крыши второй раз – по крайней мере, сейчас я был в этом уверен. Равно как начал понимать наставления духовных учителей о том, что не нужно желать чего-либо слишком сильно, потому как никогда не знаешь, что за этим стоит и каковы будут последствия. Моей главной надеждой в эту секунду было то, что любящие и всепрощающие Высшие силы всё же бросили меня в эту ловушку – в черноту, где нет света (суть нет присутствия Бога), чтобы показать истину в сравнении. И за мои желания, и за моё уныние, и за мои прегрешения. И что они не оставят меня здесь до скончания времён мучиться в одиночестве в невидимой клетке. Тогда уж лучше хлипкая оградка, дешёвый камень и недолгая память, растворённая пустотой небытия, чем это.
Я открывал рот, пытаясь что-то сказать, и не слышал звуков. Я смотрел вокруг и вперёд, пытаясь уловить хотя бы полу-оттенок где-то вдалеке, посреди абсолютной черноты, и ничего не видел. Не слышал родных голосов, не слышал звуков пространства. Даже привычного в абсолютной тишине гула не было – потому как не было давления крови в голове.
– Почему здесь так темно? – крикнул я в пустоту. Не отсутствующим в моём энергетическом теле ртом, разумеется. Послал чёткую, громкую, оформленную мысль в угольную черноту, окружавшую меня со всех сторон. Мысль, больше похожую на вопль отчаяния.
